Feb. 5th, 2017

pechkin: (kent)
Два штриха.

Мать пишет: отнесла в "Оптику" 20 (двадцать) пар очков. Со сломанными оправами, с устаревшими линзами - "Они там все удивлялись, говорили, мы когда учились, уже таких линз не было, это 15-летней давности" - предложила им музей открыть. Он ничего не выбрасывал, почти ничего. Что-то можно было починить. Что-то могло послужить или дать части для починки чего-нибудь другого. Досочки, винтики, гаечки, проводочки, транзисторы и прочая мелкая электроника, и не очень мелкая, целые ящики обломков - все могло пригодиться, никогда не знаешь, чего именно не окажется под рукой, когда понадобится. На Большевиков у него была кладовка, в которой каждый кубический сантиметр был под что-нибудь отведен и занят. Иногда он надписывал отделения коробочек и ящиков, чаще - нет. В миниатюрной нешерской квартирке счет шел уже на кубические миллиметры, должно быть.

Я в этом следовал его примеру до самого недавнего времени. Лишь лет десять назад я научился выбрасывать ненужные вещи, и лишь года два назад осознал, что на некоторые починки у меня никогда не найдется ни времени, ни умения, ни времени это умение приобрести - "да-да, господа, не авось, не когда-нибудь, а просто уже никогда", как сказал гениальный наш земляк из Гило-hей. И что час моего рабочего времени стоит полтораста-двести шекелей, а значит, время отдыха стоит никак не меньше.

Но, как я уже писал, мы, внуки воевавших в последней Мировой - первое поколение в нашей цивилизации - а во всем мире, возможно, второе - для которого голод всегда был не основным жизненным вектором, а, самое большее, интересным опытом. Нам их не понять до конца, не прочувствовать, а им нас.

Штрих второй гораздо более глубоко врезается.

Я отдавал папиной однокласснице родительский старый нетбук - медлительный, крохотный, отчетливая неудача маркетинговых отделов. Чистил его, сбрасывая все личные данные и удаляя. Заглянул в историю поисков Хрома. И увидел, что ночью отец искал "приемы купирования приступа стенокардии". Несколько поисков с промежутками в двадцать минут.

Почему, почему? Почему не к врачу, а в интернет? Уверен, что если бы врача вызвали в три часа ночи, отец сегодня оценил бы, как потрясающе Эрик сыграл Дебюсси, а 17-го пошел бы с нами на фильм-концерт про Луи Армстронга в Синематеку. Ну, вот уверен. Хотя, конечно, в "если бы" смысла нет - лишь себя травить.

На вопрос "почему" я, представляя себя отцом, могу дать несколько ответов, из которых самый весомый будет: не хотел врача дергать. Отрывать от работы. Он там занят работой, настоящими больными, а я его буду дергать и отрывать. Я уж лучше сам справлюсь, а уж если не получится, тогда, конечно.

Самым болезненным для меня от отца было именно это: перенос настоящего куда-то вовне. Настоящие музыканты - это кто угодно, только не я и не мои знакомые. Настоящие писатели и поэты - это те, которые где-то там, в недосягаемости. Как только они попадают в наш мир, они уже становятся знакомыми и от этого не совсем настоящими. Или даже совсем ненастоящими. Реальность и талант, подвиг, какой-то прорыв, просвет высшего человеческого достоинства отчего-то были несовместимы. Здесь, у нас, на нашей кухне - если и подвиг, то скромный, "простой человеческий", "каждодневный"; если талант, то "наш талант", домашний, звезд с неба не хватал, хотя и старался.

Это, кажется, совершенно христианская и даже православная черта - что в падшем мире ничего святого нет и быть не может, только отсветы, самое большее подражания. Но, может быть, как раз и иудейская: время чудес закончилось, пророков больше не будет, пока не придет Мессия; все, что мы можем - это ждать, верить и стараться, но без расчета на результат - он недостижим.

Рассказ о том, как это повлияло на меня, я пока что оставлю профессионалу. Воображайте, воля ваша, я не намерен вам помочь.

Я только сказал жене, что если я ей скажу "что-то с сердцем" (надо будет придумать специальную стоп-фразу), то, пожалуйста, дорогая, тресни меня по балде сковородкой и вези в больницу. И не слушай ничего, что я буду лепетать насчет "я как-нибудь сам", "да, может, обойдется", и главное - "да неудобно". Да удобно! Если бы я был врачом, и ко мне приехал бы человек, а у него ничего серьезного - я бы разве не обрадовался?

Когда я думаю об отце, сердце сжимается - от жалости к нему. Он прожил невероятно деятельную, очень непростую, такую хорошую и такую незаслуженно короткую жизнь. И отдохнуть здесь, с нами - не успел.

September 2017

S M T W T F S
      1 2
345 6789
101112 13 141516
1718192021 22 23
24252627282930

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 24th, 2017 06:43 am
Powered by Dreamwidth Studios