pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)

Примерный перевод с иврита.

Милая мама, любимая сестренка, родственники, близкие и дорогие друзья!

Все мы уже достаточно большие, чтобы понимать, откуда берутся дети. И все мы слишком маленькие, чтобы понимать, куда уходят родители. И когда мы снова встретимся с ними, потому что без них так грустно и одиноко.

Когда я был маленьким, мой папа был сказочным великаном. У него была большая черная борода, огромный бараний тулуп, рюкзак, в который он мог посадить меня, у него была гитара, ящик с инструментами, и он умел все. Он мог носить меня на шее, петь песни и читать книги, рассказывать истории и объяснять устройство мира; он мог построить ящик для игрушек на колесиках и книжный шкаф; он мог починить сломавшийся магнитофон или телевизор; он мог развести в лесу костер при помощи очков. Он умел лечить болезни и жарить мясо. Он построил дом и возглавлял семью. Он умел быть сыном, братом, мужем, отцом и дедушкой. Все он умел, все он мог, все знал, и мне никогда не удавалось задать вопрос, на который у папы не нашлось бы ответа.

А когда я вырос, я не стал выше его – только длиннее. Когда я был в том возрасте, в котором природой положено усомниться в отцовской мощи, он вдруг бросил все, что выстроил своими руками, и начал все сначала в новой стране. Начал снова с нуля и своим трудом, несгибаемым упорством, своей тихой смелостью и спокойной уверенностью – и, конечно же, с вашей помощью, уважаемые друзья – достиг всего, чего хотел, еще раз.

У отца было много друзей. Имена их я запоминал раньше, чем многие важные слова. Вместе делили они радости и горести, тревоги и надежды, добрые вести и скорбь.

Один из друзей отца – друг с первого класса школы, шестьдесят лет крепкой дружбы, дай бог нашим детям и внукам таких друзей! – сказал мне вчера: “Золотой был человек Виталий. Чистое золото.” Таким был мой отец: стойкий, как золото, надежный, как золото, мягкий, как золото, и бесценно дорог всем, кто с ним встретился.

Может быть, папа не был сказочным великаном. Но в утро, когда он упал, вздрогнули стены во многих, многих домах по всей земле.

Теперь, папа, у меня есть много-много вопросов, на которые ты мне не ответишь. Но я подожду с ними до нашей следующей встречи.

Еще я хочу обратиться к вам, голубые небеса нашей эйрец-акойдеш, и к тебе, теплая земля нашей старой новой родины. Сегодня мы передаем вам чистую душу и могучее тело этого человека. Прошу вас, упокойте его и дайте ему отдых, который он так заслужил. И еще прошу, ради его внуков и их будущих детей: будьте достойны его. Потому что это для таких людей – не великих духом, но великодушных, не славных ученостью, но мудрых, талантливых, но не гордых, храбрых, но скромных, евреев и гоев, не всегда верующих, но всегда верных, веселых и простых – для таких людей и их трудами до сих пор стоит наш мир.

От всего сердца спасибо всем, кто разделил с нами нашу скорбь, спасибо за сочувствие и соболезнования, за добрые слова и участие. Простите, если мы что-то сделали не так, как надо. Прости нас, отец. Прости меня. Я все объясню, когда мы встретимся.

pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Когда мой отец был такой, как я сейчас, на вершине (на текущий момент) моей карьеры, он перевез жену и дочь в Израиль.

Первой работой отца на новой родине был полив газонов. Рано утром и поздно вечером он приезжал на велосипеде к подопечному газону, включал полив и садился учить иврит. Потом велосипед украли.

Потом отец увидел фургон компании кабельного телевидения и списал телефон. Его следующей работой стало рытье канав под кабели и прокладка этих самых кабелей. Надеюсь, это было механизированное рытье - там должны же были быть какие-то машинки.

Затем в бригаде из трех человек он крутил кабельные катушки. С ним вместе трудились доктор физико-математических наук и бывший директор завода. Им сказали, что тому, кто будет хорошо крутить кабельные катушки, доверят их прозвонить.

Когда отец пришел на свой завод, ему сказали: завод наш, конечно, молодой, но еще никто не приходил с таким хорошим ивритом.

Каждый шаг был шагом наверх. Оттого они были такие трудные, эти шаги. Фотографий отца этого периода я еще не нашел. Каждый раз приходилось входить в совершенно новый материал. Отец учился, не переставая, день за днем и год за годом. Его последний, незавершенный проект тоже был новаторским, отменявшим все, сделанное до того, труд многих лет. Он должен был принести большую прибыль его предприятию, нашей стране, большую пользу израильско-индийским связям и отношениям.

И нет на всей земле места, где отца вспоминали бы иначе, чем с благодарностью и печалью - его верность высочайшему качеству, рабочую строгость и точность, его улыбку, его шутки, его дружбу.

Благословенна будь память его.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Тех, кто в теме, поздравляю с первым дождем. Вот и перелетовали. Жизнь продолжается.

Пойду на улицу, слушать и нюхать.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Пять лет назад мы въехали в этот дом. Я не писал бы об этом вовсе, замучившись этической проблемой "нравственно ли радоваться своему дому, когда у кого-нибудь, может быть, угла своего нет"; мое ли достижение этот дом, сам ли я его построил; а если уж на то пошло, то и своими достижениями хвалиться нравственно ли - кому-то отпущено способности, с него спросится, а кому-то, может быть, нет, и он не виноват. Но, подумал я, записать нужно о другом: не о том, как я изменил этот дом (и сад, вставил хоббит из кресла в углу, посиживающий там с трубочкой и стаканчиком малиновой настойки, и сад!), а о том, как он изменил меня.

Во-первых, это была невероятная авантюра, как можно сказать, оглядываясь назад. В апреле мы еще никуда не собирались, а в сентябре - въехали. Кто так быстро продавал квартиру и покупал другую, поднимите веки.

Во-вторых, это была и осталась невероятная сбыча мечт. Причем таких мечт, о которых узнаешь, когда уже их сбываешь. Случай в наши времена редкий, в сущности, сказочный. Собственно, глядя на это, я только и могу поверить, например, тому же Фаворову, что я сам сказочный и всегда им был. Вот, пожалуй, да. Удивительная гармония возникла между этим домом (и садом! - добавляет хоббит, уже слегка окосевший) и мною. Я что-то вот именно такое и хотел себе всю жизнь, тогда еще, когда строил себе и сестренке дома под стульями. Мы с этим домом - как улитка с раковиной. В каждом его квадратном метре я чувствую себя дома. Еще не все в нем так, как я хочу сейчас; но я чувствую, что все могу с ним сделать. И это ощущение всемогущества, ранее доступное только в литературе да немножко в музыке! Многих оно не удивит, а я познакомился с ним в очень зрелом возрасте. Хорошо, что вообще.

И в этом доме я обнаружил, что я вполне себе мужик по части хозяйства. Где чего прибить, повесить, починить, сантехника, электрика (бухгалтерия, между прочим! - роняет из другого угла поднявший голову от лаптопа гном), всякое вот такое. Особенно, когда нет другого мужика для критики - тут просто крылья вырастают. Уж это-то было куда как важно, в личностном-то плане. И, кстати, никуда бы не делось, будь это не вот этот вот прекрасный дом, а даже квартирка в каком-нибудь Кирьят-Йовеле. Хотя, конечно, эффект разбитого окна наоборот работает тоже вовсю.

Ну, и, конечно, сад: при всем уважении к заложившему его, но безвременно покинувшему нас Перчику, мне кажется, что сад мне удался особенно. Эти десять на десять метров стали пространством волшебства, в котором можно гулять целыми днями. В нем творится непрерывный природный процесс: зимней спячки-то тут нету, тут зимняя бодрость с дождями и травой, с буйным слепым ростом зелени, а потом весна, когда бури утихают, солнце пригревает, но влага еще есть, и надо успеть, надо успеть заманить пчелу или бабочку, трахнуться ею и выносить завязь, а потом, уже летом, да хоть трава не расти, семя уже готово и падает куда-то в щелку растрескавшейся земли и ждет там первого дождя... Я вижу все это, я участвую во всем этом, я подправлю ветку тут, отщипну там, подвину шланг, перецеплю побег; я в лунные ночи выхожу на середину поляны (газоном это назвать как-то стыдно), стою под луной и слушаю свои растения. Это трудно проговаривать, но я их слушаю, общаюсь с ними как-то. И особенное, вдвинутое в склон горы положение нашего дома и сада помогает забыть напрочь о том, что вокруг есть еще какие-то дома и люди; никого нет вокруг, ни души живой не видно, полное уединение и полный интим.

И вот это глубинное удовлетворение и успокоение, когда ты своими ногами давишь свое вино, своими руками лущишь свою кукурузу (некрасивая, но вкус - как в детстве, а не как в магазине, правда ведь? - не унимается хоббит), свои собственные священные символы сам выкладываешь на солнце, как бы прасад совершая, что ли, я все не могу понять. И претворяешь их в мистическое - в вино, в малиновку, например. Ну, или там. И тут опять появляется, промелькивает чувство, что все делаешь так, как должно быть, что все на месте, все в порядке, все правильно - не портишь ты собой космос, а чинишь. (Я не к тому, что всех декадентов надо поганой метлой, они тоже для чего-то нужны, но вот я, я лично - я не для этого, я для другого - бормочет в кресле хоббит, но язык у него заплетается уже совсем.)

А теперь - дискоте фотки для увлечения внимания.

DSCF3471
Накануне переезда. Последний раз мы видим Бейт-Сафафу, огоньки Хевронской дороги, чуть различимые города на той стороне воздушного бассейна, в красных горах Эдома и Моава на территории нынешней Иордании, и башенку монастыря Ильи-Пророка, из-за которой в пять утра вставало и начинало греть нашу стену неугасимое солнце.


Оказывается, это место стало Мириным с первого же шабата.


А вот как выглядел сад в прошлой жизни.



Спокойной ночи, а некоторых - с наступающим.

PS. Та-ак, фотки из фликра мы тоже не умеем вставлять? очаровательно, очаровательно.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Это удивительно все-таки, насколько с некоторыми вещами я просто созвучен, а с некоторыми, даже не созвучными вроде вовсе - резонирую.

Кинг Кримсон поначалу восхищал смелостью, сложностью и головокружительной четкостью. Я услышал его впервые (Larks' Tongues), уже зная наизусть весь Пинк Флойд - с моей методичностью я записал себе все существовавшие на тот момент альбомы и знал их наизусть. За исключением тех мест, которые попадали за предел стороны кассеты. Я помню их все и сейчас, а если кого-то это удивляет (что вряд ли), то мой добрый знакомец ветеринар из Волгограда Стинг Царицынский помнил наизусть всю свою коллекцию катушек и пластинок, а приезжал он с любимыми бобинами, на которых порядковые номера были трехзначные.

И сначала я учился у этой музыки импровизации. Не буду говорить, что чему-то научился - сомневаюсь. Давно не проверял. Думаю, что научился кое-чему, но не тому, чему учился. Хотя бы просто потому, что меня тогда убеждали (и я соглашался, кажется?) что вся эта музыка - импровизация, что ничего они не репетируют, а только сидят и импровизируют без конца, и все у них получается, потому что они настоящие музыканты, настоящие сумасшедшие и кушают настоящие наркотики, которые по-настоящему меняют их сознание. Поскольку мы тоже настоящие музыканты и настоящие сумасшедшие, а если нет, то можем ими сделаться, то все дело, получалось, в настоящих наркотиках, которых, вот беда, в достижимом пространстве что-то не найти. Ну, и еще инструменты нужны настоящие. Которые сами играют, только их коснись. Такие есть, мы читали, и даже сами чувствовали разницу между гитарой с мебельной фабрики им. Луначарского №2 за 16 рублей и тысячерублевым фендер-стратокастером, который кто-то по доброте нам дал потрогать.

(А первая встреча моя с Энди Цунским состоялась так: я зашел на кухню сквота на Декабристов, а там у газовой плиты горели все четыре конфорки, давая и тепло, и свет, а за столом сидел огромный рыжий человек и играл на гитаре Cirkus. И я поразился тем, что кто-то может это сыграть, а он - что кто-то может это узнать и восхититься; и мы подружились на долгие годы. И он написал мне текст! Он знал текст, потому что ему посчастливилось подержать в руках конверт от винила.)

Потом течение темы изменилось, декорации стали другие, индейское лето 1988-го сменила волшебная зима 1993-го. А Кинг Кримсон остался со мной. Теперь я уже его не просто сильно любил, а даже, можно сказать, питался им. Я читал Гурджиева, слушал текстовым ухом Щербакова, а музыкальным - Beat и Discipline. Вкус мой тянулся к горькому, я так это называл тогда. Кажется, моим наркотиком тогда был даже не алкоголь, а табак. (Не считая одной ночи, когда позвонил Баграт и спросил, что я делаю, а я ответил, что курю пяточку, читаю Мелетинского о волшебной сказке и слушаю The Hangman's Beautiful Daughter; и Баграт в восторге сказал, что я человек с высоким чувством гармонии.) А в другой раз Шамахов принес видео - кажется, вот это https://youtu.be/tvE3dYKHxwU - и я понял (посреди Industry), что эти люди слышат, как звучит Вселенная, космос, и честно, без прикрас, ничего не тая и не адаптируя, передают это звучание. Что на самом деле мир устроен вот так, невидимая нам макро- и микромеханика мира работают вот так, в этих размерах, в этих тембрах, в этих гармониях. А они это слышат, передают - и не лопаются, не взрываются от этого, потому что у них есть хитрая и строгая дисциплина.

Тогда я открыл для себя Фриппа-философа. Сейчас я могу уже испытывать даже какую-то иронию по отношению к его серьезности, но кому-нибудь, может быть, и Арво Пярт забавен, а уж Тарковский-то и подавно; к любому философу, к любому вдохновенному человеку и к любому вдохновению можно отнестись с иронией, вопрос только - надо ли. Дает ли это больше, чем забирает. Не всегда получается этим вопросом задаться, но когда можно, то я задаюсь. Ирония вообще сама по себе ведь не возвышает иронизирующего, ага.

И тогда мне стали открываться откровения уже не о мире, а обо мне в нем. Высказывание о том, что отношения между нотами отражают отношения между музыкантами, объяснило мне, почему такие симпатичные и сильные вещи так натужно или вяло у меня получаются. И почему разваливаются составы. И помогло выстроить тогдашнюю "Птицу Си" - периода записи Oxalis. Выстроить в звуке и выстроить в жизни. В моей жизни, по крайней мере. Высказывание "лучше проявиться с плохой нотой, чем воздержаться от хорошей" - помогло сподвигнуться на серию концертов Р*ождества, увенчавшуюся "Пепельной Средой" в театре "Суббота" - или "Бир Саллен" в "Белом кролике", смотря как считать вершину. "Начинай с возможного и постепенно продвигайся к невозможному" - стало моей жизненной программой - не сразу, на это ушло десятка полтора лет; но я успел. Много еще чего. "Спокойствие - это нужное напряжение. Напряженность - это ненужное напряжение". "Музыка - это архитектура тишины." "У нас есть три права: право работать, право платить за возможность работать, и право расплачиваться за последствия работы."

Потом был снова период любви скорее физической, чем духовной: я говорил тогда, что слушаю такую музыку, чтобы давлением изнутри черепа уравновесить давление на него снаружи. Это был период VROOM и THRAK - период гибели и распада всего, завязанного на том, что осталось за горизонтом, одиночества и сумбура, период учебы, период мучительного взросления в чужом краю. И самое яркое из недлинной истории моих мистических переживаний я испытал, сейчас-сейчас, у меня все в голове записано - на Бегине, подъезжая к развязке с Голомбом (тогда еще не было Холиленда наверху и туннеля внизу), в шесть часов утра, возвращаясь с ночной смены на заводе "Солель" в дом, где спали жена, собака и два тогдашних ребенка, в нашей зеленой "Лягушке", когда заиграло "Happy with what you've got to be happy with". Вдруг весь окружающий мир наполнился смыслом, содержанием, подлинностью; все вдруг стало складно и ясно, добро и ладно, правильно и прекрасно. И из-за Гиловской горы выкатилось на меня огромное, горячее и беспощадное, дарящее жизнь и боль солнце.

А потом, уже вот совсем недавно, сын мой начал слушать эту музыку. И вместе с ним я серьезно прошелся по альбомам, в которых раньше не гулял так вдумчиво и внимательно - Lizard, Islands... Здесь тоже были мгновения высшего счастья, кстати: когда поднимаешься наверх, а из детской ванной сквозь шум душа кто это свистит The Song of the Gulls? да так точненько, так чистенько, с чувством, с дисциплиной даже! Правильно все сделал, Печкин-папа, не зря все.

И вот тут я подхожу уже совсем к тому, для чего все это начал писать, а силы что-то как-то покинули меня. А остался ли еще табачок в кисетце?

Это случилось со мной в Забрже, в прошлую субботу. Услышав саксофон и флейту Мела Коллинза, которые я узнаю по звуку, кажется, как узнаю максовскую скрипку, пять четвертей, немецкой работы, с кем бы он на ней ни играл, в поздних вещах, из двухтысячных, где перебрасываются сложнейшими бомбами три барабанщика, из которых Пэт Мастелотто - самый скромный; и после этого услышав стик Тони Левина поверх барабанных дуэтов Гевина Гаррисона и Мастелотто, всю фантастическую, не укладывающуюся в голове мощь современного Кримсона в таких старых, казалось, заигранных и отлитых в бронзе, чугуне и золоте вещах, как Epitaph или The Pictures of the City - я понял вдруг, как мне нужно жить дальше, как соотносить свое настоящее со своим прошлым, чтобы продолжать двигаться в невозможное будущее. Вот так. Вот так нужно сочетать нежную романтику двадцатилетнего юноши с опытом, умом и мощью сорокалетнего мужчины. Вдруг все совпало, все шестеренки соединились, что-то внутри вздрогнуло, и стрелки пошли рвать паутину.

Когда я раздобуду аудио с этого турне, я обязательно снова вернусь к этому тексту и раскрою его подробнее. Сейчас я вправду ужасно устал, неделя по возвращении выдалась исключительно "немного сумасшедшая" на работе. Но при этом я спокоен и полон радости. Я слышал великое. Выходя из зала, я сказал Эрику: ты еще молод и, может быть, услышишь что-то лучше этого; а насчет меня - я не думаю. Но мы прикоснулись сейчас к огромному, огромному чуду.

В очереди за мерчом что-то такое я Эрику сказал, что мы не для того проделали четыре тыщи километров, чтобы что-то там; и стоявший впереди человек спросил: "Ile tysiaci, przepraszam?" - "Cztery", - ответил я, и он присвистнул и сказал, что его личный рекорд - полторы тыщи, в Париж он на них ездил. Вот чем хороша Европа - слитное пространство, сел и поехал.

Фрипп постарел, стал ниже ростом, чуть поубавилось в нем поразительного величия - но, может быть, это я вырос, а еще насмотрелся его всякого разного на видео, и реальная картинка портит прекрасный образ в воображении. Кто величав и полон пластики и вдохновения у них на сцене - так это Тони Левин. Мел Коллинз тоже совсем не молод, но молод душой, звук у него удивительно молодой, чуть ли не хиповский, прямо вот как тогда - тогда, когда меня еще не было. Пэт Мастелотто - достойный фундамент этого здания. Он спокоен, весел, предупредителен и великолепен. Якко Якщик (может быть, сам он произносит Jakko Jakczyk по-другому - не знаю, не слышал) - вот именно что, как кто-то в интернетах написал, ridiculously good. Он поет в той же манере, что пели вокалисты первых, до-Бельюевских альбомов, но лучше, мощнее. Грудь у него шире в разы, диафрагма тверже. А еще ведь и гитарирует - не блистательно, но безукоризненно вполне, и не без божьей искры. Второго барабанщика, нового - Джереми Стэйси - я не разобрал. Нужно еще слушать и смотреть. Он трудно вербализуется. А Гевин Гаррисон в конце выдал такое соло, что буквально захватило дух - да разве может человеческое существо, из мяса, хрящей и всяких неаппетитных жидкостей, создавать такую конструкцию мыслей, эмоций и математики! От остальных хотя бы я знал, чего ждать, а это было совершеннейшей неожиданностью и размазало по креслу, как самолет бабочку.

Так вот оно что, думал я уже совсем ночью. Так вот оно, значит, как... Вот такая, значит, флейта на вот таких вот барабанах...
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)


Лень скачивать и обводить красненьким, найдите сами: восьмой ряд, правая секция, второе и третье места от прохода. Сыночек в синеньком, я в беленьком с солнышком, любимый альбом мой.

Ну, а мы его:

pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
https://goo.gl/photos/82JfzcyZsvRytSJP9

Витя Левин снова подарил нам кусочек счастья и смысла. Как интересно, думал я, что из сотни с лишним коллективов Ленинградского рок-клуба вот уже тридцать скоро лет назад, именно эти не-мэйнстримные ребята почти в том же составе, продолжают делать почти то же самое, непонятное никому до конца ни тогда, ни сейчас, и только все лучше и лучше это делают. Совершенствуются, как тот девяностолетний Пао Казальс, когда его спросили, зачем он сейчас-то, в его-то возрасте репетирует по восемь часов в день.

Расстановка музыкантов на сцене четко отражает строение группы: справа - Федоров и Озерский, музыка и тексты, полушарие смысловое, слева - духовая секция, полушарие невербальное; сзади Бондарик и Шавейников, спинной мозг. Гаркуша посередине, потому что он не то и не это, а что-то другое, неописуемое. Как душа, но не как душа.

Юрий Парфенов на этот раз просто рвал мне душу своей космической трубой. Мне часто казалось, что он смотрит в глаза именно мне. Он, кстати, единственный играет всегда с открытыми глазами. Выглядит он, как будто явился с той стороны, фигура совершенно религиозного плана: спокойный, предупредительный, улыбчивый, уверенный и безукоризненно точный во всем, в каждой мысли и в каждом движении. На последней вещи, у которой в припеве "Север... Юг..." музыка с его трубой достигла порога моей чувствительности, еще чуть-чуть прекраснее, и меня бы проткнуло. Только то и спасло, что вещь еще не сыгранная, в ней накапливается время от времени хаос, и в него накал разряжается. Великолепные русские темы лились над Иудейской пустыней, достойные пера и Глинки, и Чайковского, и Рахманинова, и Шнитке, правда-правда.

Очень хорошее место нашлось для этого концерта, отдельное огромное спасибо тем, кто это придумал и устроил именно там. То, что на триста человек не самого благопристойного вида не оказалось ни одного в форме и при исполнении - это не удивляет меня, еще в 1997-ом в Крайотах так было. А вот дети под сценой, коллективная забота о них, полное отсутствие негатива и аггрессии в ком бы то ни было - это завоевание времени. Вот это возраст, это старость, а не то, что Гаркуша не прыгает, как эпилептик. Где ему там прыгать было - не Зимний Стадион, чай. Еще раз - очень было хорошее место. Маслина Лене Федорову очень шла. И вот этот наш ночной ветер - я все беспокоился, не продует ли музыкантов, они там все взмокли, а ветер-то свеж и остер прямо по-петроградски.

Единственно, я теперь волнуюсь, не сделаются ли музыканты в какой-нибудь астеничной Европе невъездными из-за этого концерта. Как бы, в чем статусная разница между Нокдимом и Судаком с точки зрения какого-нибудь Стинга?

В общем, Витя, с меня опять причитается. Где-то там, в лучшем мире, уже набралось небольшое озеро, размером с Чудское примерно, всего того, что с меня причитается, и горка рядом насыпалась ростом с Фудзи.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Поскольку старый и убогий ЖЖ слишком стар и убог для фоток из прогрессивного и невероятного крутого Гугль Фото, буду рассказывать словами, как во времена Фидо, позовите ваших дедушек к вашим голубым или как у вас там экранам, они вам объяснят. Кстати, хороший повод поменять интерфейс и цвета. Настоящий веб-программер еще бы сделал такой CSS, чтобы реагировал на наличие /^\s*>+/ в строке и красил бы ее желтым. Но я уже не веб-программер, я другой.

Дак что я сделал в третий раз. И, скорее всего, в последний. Разобрал я колыбельку. Нета-Бела переехала в девчонскую комнату, выкрашенную в приятный зеленый цвет (как оригинально!) и пахнущую свежим икеевским деревом. Сегодня она спала там дневной сон и улеглась на ночной. Что будет, мы не знаем, но увидим.

Больше всех переживает жена. Хотя она еще полгода назад говорила, что не может кормить грудью ребенка, который после кормления говорит ей "Все, мама, спасибо".

Конечно, непривычно и трудно менять свое место. С другой стороны, малютка уже побывала в шести странах на трех континентах. Даже коротко проехалась по штату Вермонт; впрочем, это во сне.

Сегодня она считала кошек до десяти и говорила всем, с кем прощалась на площадке "до свиданья, приходите еще". И учила маму играть в мячик: "Смотри: берешь мячик, кладешь вот так..." Вместо слова "этот" она использует "такой" - "хочу такую! дай вот такую, пожалуйста!" - а ты тыкаешь пальцем: солонку? сахарницу? огурец? чашку? ложку? - и, конечно, называешь потом, и она запоминает, а потом снова забывает.

Весь дом ее обожает, конечно. И она в долгу не остается: "Кто там идет?" - "Это Эрик идет, мой любимый!" И мама любимая, и Мира любимая, в порывах нежности.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Собрали черный мускат. Частично недозрелый, частично уже испортившийся. Частично нормальный. И вкусный. Теперь у меня ванна и два таза винограда, и никакого понятия, что с ним делать. То есть, есть сайты с инструкциями, но их надо читать и вникать. И опыта никакого. Малиновка вот получилась, на все сто, но тут процесс куда сложнее.



Виноград собрали ровно 15-го ава, в августовское полнолуние, полнолуние Астарты по ханаанейскому календарю, так что должно получиться здорово, если я только наберусь сил и все-таки это виноделие проверну.

А утром Туська на строгое предложение пойти умываться мне сказала "САМА УМЫВАЙСЯ". Думаю, тему развития речи у этого ребенка пора как-то прикрывать. Еще ребенок освоил эмфатическое "очень". Еще у нее женский род сильно преобладает над мужским: "Папа пришла" и т.п.

Еще мы попросили Туську "позвони в колокольчик", и она взяла колокольчик, приложила к уху и сказала "Алё".

Еще много чего я хотел написать о себе, но нету сил на это. Ходил вчера под луной - теперь уже по часовой стрелке - много думал, было здорово.

Напишу хоть вкратце - для истории, что ли - как двадцать пять лет назад было. Мы с Танюхой ездили в Волгоград к Эндрюсу и Стингу Царицынским, двум хиппанам, с которыми познакомились пару лет до того на Казани и подружились. Эндрюс торговал пластинками, а Стинг не занимался ничем определенным, но в его сумке лежали бобины с музыкой из его коллекции, и на них были трехзначные номера, и всю свою коллекцию он знал наизусть. Он очень хорошо р, збирался в музыке.

Восемнадцатого мы с ними плавали на речном трамвайчике на какой-то дачный остров на Волге и обнаружили там в конце одной улицы заросль цензоред. Мы надрали этого дела в полиэтиленовый пакет, привезли домой, нажарили каши и слушали, кажется, The Who из коллекции Стинга. На флэту у Эндрюса в микрорайоне Семь Ветров была только звуковоспроизводящая аппаратура и две или три гитары. Мы пели много хороших песен. Наутро Надюха, подруга Эндрюса, пошла в ларек за какой-то нехитрой едой, вернулась с большими-пребольшими глазами и сказала: "Вы тут валяетесь, а в Москве Горбачева расстреляли!" Мы сперва приняли это за игру измененного состояния сознания, потом за неумную шутку, но Надюха не унималась, и мы попробовали разузнать, в чем дело. Мы воткнули колонку в радиорозетку и услышали "Лебединое озеро" официальное сообщение. Доходило оно до нас быстро - что-то такое было в голосах, не забытое или очень быстро и четко вспоминаемое, даже не в голове, а где-то под ложечкой.

Вечером мы сходили на стихийный митинг на большой лестнице, спускавшейся к Волге. Неформалы кучковались сбоку лестницы. Внизу стояли микрофоны и выступали демократы. Всем было страшно, нам тоже. Эндрюс говорил, что нужно пробираться в степь, в станицы, к казакам, из которых, убеждал он нас, он родом, невзирая на внешность. На вокзале мы взяли ближайшие билеты на Питер - на двадцать третье, что ли. Других не было, и никто не знал, будут ли ходить поезда. Слухи ходили самые дикие, но нам было, пожалуй, весело. Не было той тоски, которая сейчас - власть не казалась всесильной, а мироздание безумным. Так прошло два дня, а на третий мы раздобыли где-то спирт "Рояль", а наутро Горбачев уже был в Москве.

Но мы все равно поехали в Питер на третьих полках, в последнем вагоне, в дикой жаре. Танька приболела тогда. Дома мы узнали, что Базиль ходил на баррикады к "Астории", а на Свечном пропала киловаттная басовая колонка Сереги Прожогина.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
"Грустный бородатый мальчик" уже нет, по всем пунктам. Скажем сегодня так: молодой человек сорока пяти лет. Молодой человек сорока пяти лет приветствует этот мир. И чувствует себя в нем гораздо увереннее, чем когда-либо прежде.

Самый лучший подарок преподнес сын. "Я," - сказал мне наедине, - "не хотел дарить какую-нибудь вещь, которая не очень нужная, чтобы она потом потерялась. Я пожертвовал сто шекелей из своих сбережений на одиноких солдат, есть такая амута. И получил за это футболку. Вот она, тебе."

Фашизма нет в любви. Фашизм может появиться с ненавистью к врагам, а любить своих солдат - это само по себе не фашизм. Я не прав?

А вчера мы стояли на остановке, ждали автобуса, и этот задумчивый кузнечик подошел к краю остановки, взялся за ее крышу и так стоял. Я мысленно уронил челюсть.

Более подробный отчет обо всех кредитах и дебетах, активах и пассивах я обдумываю и, может быть, даже зафиксирую и опубликую.

Спасибо всем за поздравления, они очень настоящие, очень искренние. Таких-то мне и надо было всегда, даже когда я не умел таких вещей понимать и ценить. Я так рад, что все вы есть у меня. Полон благодарности, уверенности и надежды на лучшее для всех.

Ахзив

Apr. 24th, 2016 01:44 pm
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Песах мы праздновали в Ахзиве.

2016-04-22 Песах в Ахзиве


Многое там по-старому, а многое - по-новому.

Эли уже не ходит, мало кого узнает. Нас узнал. Имен не вспомнил, но узнал. Сказал Нетусе, что она "буба". Как до того Анюшке и Мируське говорил.

Хозяйство ведет Рина, и ведет его энергично, размашисто, на свой лад. В Ахзиве стала крепко чувствоваться женская рука. Многое приведено в порядок, что долгие годы разваливалось оттого, что Эли не считал нужным обновлять. Эли не думал, скорее всего, о том, что он хочет сделать из Ахзива, он просто в нем жил. Рина знает, чего хочет, и имеет силы это сделать. Дай бог здоровья.

Альбом: 2016-04-22 Песах в Ахзиве


Кроме того, в комнате Эли в музее, в той, в которой Анька валялась на его кроватищи и смотрела мультики, пока мы работали, Рина сделала что-то вроде красного уголка: фотографии Эли с Риной и разных знаменитостей (в основном, актеров - стоп, да ведь это же Брижитт Бардо?); газетные вырезки с того случая, когда Эли с Риной перехватили лодку с восемью террористами из Ливана; фотография Эли с рыбацкого сейнера у берегов Исландии (ага, значит, это была как раз правда!), афиши и фотографии с фестиваля 1972-го года (вот почему эти тяжеленные сектора из толстых досок назывались "сценой"!) (а хиппи-то тоже понимали толк, играли спиной к морю, на фоне заката, люто-бешено одобряю), и, конечно, сделанные (с немалым искусством, разрази меня гром) фотографии самой Рины минус одежда, килограммы и сорок лет под шум прибоя.


Пляж вернулся! Два или три года назад сильнейшая буря смыла его напрочь, я помню, что прошлой зимой с Фаворовым мы с трудом перебрались под будкой спасателей, прямо под камнями бушевали волны, и глубина была по колено. Сейчас все как было, и даже лучше: может быть, мы попали в отлив, но в малой лагуне на камни можно было пройти, не замочив колен, там намело полно песку, и даже камни, которые так мешали заходить в большую лагуну, куда-то подевались.



Мы привезли с собой кое-какой пасхальной еды, вина, горькой зелени нарвали с огорода. Вникать глубоко в символику действа не стали, ограничились главным - краткой медитацией на темы свободы и ответственности, достоинства, сопричастности, необходимости веры в чудеса. Ну, как обычно. Нетка еще мала для этих материй, поэтому беседовал я в основном со средними.

Внезапно над морем перед нами развернулся невероятной красоты закат.

Альбом: 2016-04-22 Песах в Ахзиве


На следующее утро мы завтракали в "беНахала". Хорошее место, никому его не рекомендуем, чтобы не понаехали и не испортили. Там Эрик взгрустнул оттого, что уже никак, ну просто никак не влезает в свою любимую машинку. Вот просто уже совсем никак.

Альбом: 2016-04-22 Песах в Ахзиве


Ничего не поделать, сынок. Сколько таких машинок, в которые я уже никогда не влезу! Но что хорошо? - что мы не забыли, как нам там было весело, в этих машинках. И мы можем радоваться с теми, которые сейчас в них катаются. Вот не завидовать, а радоваться вместе, это гораздо лучше. Нет, правда. Я недавно начал это понимать и уметь. Чем раньше начнешь ты - тем больше успеешь.

pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)


Вчера в своем Эйлоне на сто втором году жизни скончался Дов Ирмия. Трое детей, двенадцать внуков, пятнадцать правнуков. Наши детишки - тоже его родственники, хоть и дальние - Дов двоюродный брат прабабушки Вики. Поднимал киббуцы, много воевал - у англичан еще начинал, в израильской армии продолжил. До полковника дослужился, если я не путаю. Между прочим, подвел под трибунал офицеров, виновных в расстреле пленных в Ливане; опубликовал свои воспоминания о Первой Ливанской, за что и был уволен из армии. Не принимал он войну и репрессии как путь наладить здесь жизнь для нас, и в последние годы жизни видел много, очень много подтверждений своим мыслям. Очень много сделал для того, чтобы наши соседи видели в нас людей. Коммунист. Один из основателей израильского Общества Охраны Природы, картировал первые заповедники, когда еще никто и не думал, что это вообще нужно - заводы были нужны, а не заповедники. Защищал права галилейских арабов в судах, на демонстрациях; просто ездил с аккордеоном по деревням, занимался с детишками, песни разучивали (музыку он очень любил и хорошо знал, и знаменитый концертный зал и фестиваль скрипки в Эйлоне не без его участия возникли). Ездил, насколько я знаю, до своих 95, потом его просто полиция подкараулила и отобрала права - по нашим законам водить машину самому можно до 80, что ли.

Мира у них с Менухой в Наhарии провела пару недель с бабушкой лет пять назад. Он, между прочим, выучил русский, чтобы читать Толстого и передать свои идеи русской волне иммигрантов. Волна эта его, по большому счету, разочаровала. В большинстве своем узкие, говорил он, недалекие и очень битые люди. Они могли бы все здесь изменить, но побоялись, что большие братья побьют опять, если будешь говорить и думать не то, что скажут. После этого мы разговаривали о природе - ему очень понравилось, что Мира так к ней открыта. Сказал - обязательно учи ее всем названиям по-арабски, они зачастую старше наших и правильнее.

Семью жены они с Менухой опекали с первого дня после приземления - приютили у себя, повозили показать страну, написали теще рекомендательное письмо в Академию музыки и танца, где она сейчас завкафедрой.

Тут много фоток и статья из новостей.
Тут википедия. На английском языке статья жутко левацкая и анти-израильская. А человека с такой биографией даже по нынешним меркам еще не получается записать в национал-предатели. Хотя работа в этом направлении проделана огромная.
Здесь фильм о нем, который мы смотрели года три назад на большом праздновании дня рождения. После инсульта больших праздников уже не устраивали, приезжали только свои.

Помним и благодарим.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Я так ждал чуда, так надеялся. Чуда не случилось.

Не удивляйтесь рекламе, эти <зачеркнуто> не похожие на меня люди ее ставят и на статьи о только что случившихся терактах, им, походу, все равно. А чего, народ же ломится, каждому не терпится узнать, не его ли жену с ребенком, которые поехали в город по делам, порезали или протаранили машиной. Клики так и сыпятся. Мечта!

Все более неуютно становится мне в этой стране, и на этой планете в целом.

Такого грустного Рождества у меня еще не было. Копилось, копилось то одно, то другое, то третье. И вот такой аккорд. Вот такое разрешение в тонику.

Нет, поговорить об этом не хочу. Вас там в сети много, вот и разговаривайте.

Впрочем, если у кого-нибудь завалялось что-нибудь жизнеутверждающее, буду рад узнать.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
С днем рождения, Кэти.

DSCF4923 DSCF4925 DSCF4929

Скамеечка вот ждет.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Ну, вот, еще одному человечку на этом свете сказал: "Привет, я твой папка, давай дружить."

Родилась девочка, симпатичная, крепенькая такая. Чихает совой и пищит котенком. Спит, задрав тормашки. Несколько светлее волосом, чем у нас принято рождаться, но мы не привередливые. Главное - уши мохнаты, пальцы длинные, утиный нос и венерина нога налицо, украинские брови намечены. Нашего полку, несомненно.

Пусть будет филолог и играть на скрипке. Будем теперь отжигать вшестером.

Моего утомленного разума не хватает на то, чтобы найти все ваши поздравления в фейсбуке, поэтому буду считать, что все поздравили, и всем спасибо. Правда, здорово. Настроение прекрасное, самочувствие у всех замечательное.

Как у нас любят говорить, вскорости у вас.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Те две веселые ящерицы Lacerta agilis, что живут под досками веранды и время от времени проносятся с топотком то под куст полыни и шуршат там опавшими бурыми жесткими листьями баухинии, то по подзаборью, лихо прячась в дихондре - "я зову их Арнольд и Роза". Нам нравится думать, что это мальчик и девочка.

Голуби, свившие гнездо в винограде, точно мальчик и девочка. Девочка сидит на яйцах, а на мальчика напал коршун. Я выносил ведро в компостер, как вдруг что-то шлепнулось об веранду - оглянулся, а там коршун долбит голубя. Увидев мой интерес, коршун выпустил голубя и сел на забор, а потом улетел в сторону леса. Голубь немного посидел в траве, а потом исчез. Надеюсь, что в лучшую сторону. То есть, что в хорошем смысле. Естественно, Мируське я рассказал, что это была царевна-голубь, и что она обещала за свое спасение много всякого приятного и полезного. Не используя слово "спроязычилась", так понравившееся мне у Захара Мая.

А вот в подвале, под Вити Рыцаря книжками, завелась серая кошка с тремя серыми котятами, и как их оттуда удалить, я еще не придумал. Есть надежда, что сами сообразят, насколько они там неуместны, но очень слабая надежда. Они через окно туда попали, в которое я пробросил провод, чтобы Вите было светлее копаться в книжках.

"Радио РЭКА" на испанском озвучивает какой-то дедушка с таким выговором, как был у Мируси во младенчестве - "х" вместо "с" после узких гласных или перед глухой согласной. Москва у него была "мохку", а "сопротивление" - "резихтенхия". А я думал, только в синдарине, да тюркских и алтайских, а вот. Правда, у Мируси осталось от всего этого выговора только слово "хэсть" (вместо "шесть"), которое проскакивает, когда она волнуется.

А потом на амхарском журналистка расспрашивала какую-то бабушку, судя по всему, о том, как она попала сюда - слово "Судан" много раз повторялось, и бабушка так благословляла и благодарила, что о чем бы еще. А потом на идише была интереснейшая передача про гражданскую войну, про евреев-полководцев, но тут я уже совсем приехал.

На Ла"г баОмер вышла какая-то несознанка со школьными кострами, и в результате мы с Эриком развели маленький костерок в маленьком мангале в нижнем садике. Правда, сидели на настоящих бревнах - сосед отчего-то выпилил все свои деревья, и пекан, и араукарию, и монстеру, и вистерию, и даже виноград. В обновленцы подался. Бревна мы с Эриком утащили к себе. Для чего, пока не придумали. Может, построю скамейку наконец. Зато сидели в темноте, в тишине, и дымом пропахли, как черти. Надо было еще, конечно, какой-нибудь пинкфлойд поставить. Может, вот завтра.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Чувствую себя вот как человек, над которым исполнилось древнее благословение: чтоб на твоей улице перевернулся грузовик с марихуаной. Было в моей жизни несколько исключительно кайфовых концертов, и вот вчера один.

Кто такой Махмуд Ахмед, википедия достаточно подробно рассказывает. А вот какой он?

Такой.

С первой ноты и до последней - голос безукоризненный. Все та же потрясающая мощь, удивительная глубина и богатство голоса, сила и нежность.

На второй, кажется, песне полетел вокальный микрофон. Совру, если скажу, что я этого не заметил. Но совру, если скажу, что это ему помешало. Я думал, что это так задумано, что он просто демонстрирует свои способности. Его было слышно, отчетливо каждое слово, несмотря на огромный зал (ну, окей, это театральный зал, он рассчитан на спектакли без подзвучки) и играющую банду. И зрителей, которые пели с ним. Потом он еще говорил, и тоже все было слышно.

Каждое слово песни он проживает, отыгрывает жестами, всем телом - поет очень театрально, наглядно. Это помогло мне понять некоторые строки, буквально.

Он искренне получает огромное удовольствие от пения, от музыки и от классного кача. Потому и выглядит так замечательно, что тут гадать. Этим удовольствием он светится и заряжает вокруг себя метров на триста.

Где-то уже на третьей песне молодые люди побросали кресла и помчались к сцене. Мои соседи слева бросили на креслах свои куртки и пиджаки (15 ряд). Соседи справа - супружеская чета и их взрослый сын, такой, с меня ростом и с полтора меня в обхват. Сын стоял, старички плясали, сидя в креслах. Они знали все слова. И иногда поглядывали на меня.

В какой-то момент мне вспомнилось "хто не скоче, той москаль", и я неприлично заржал.

Белых в зале было процентов 30. Кстати, я узнал, что в Иерусалиме тоже есть хипстеры. Были пожилые вальяжные бородачи в свитерах и их дамы. Были смешанные, черно-белые пары. Слышал краем уха, что какие-то матнасы делали подвозку автобусами, из Беэр-Шевы и из Хайфы точно. Большое дело, молодцы. Передо мной сидели две ашкеназки педагогического вида, весь второй час они уже стояли и мешали снимать. Последние полчаса уже стоял весь зал, отчасти из уважения, отчасти оттого, что ну уже не было никакой возможности усидеть.

Музыкантов подобрал и собрал Абате Бериhун, который играл с Махмудом десять лет. Душа радовалась смотреть на то, как они встретились на сцене, уже, должно быть, не чая. Как подначивали друг друга, как передавали друг другу музыку, как смотрели друг на друга. Право, музыка сродняет людей иногда больше, чем семья. Духовая секция понравилась мне очень, к барабанщикам претензий никаких, отработали очень на уровне, а молодые басист, гитарист и клавишник очень старались, но образования в этой специфической музыке им явно не хватало. Особенно в сюите медленных песен, которую Махмуд исполнил на бис. Там очень сложная структура, в этих песнях, очень непростой строй хотя бы аккордов, я не говорю про сопряжение басовых рифов с мелодическими линиями голоса и духовых; ребята этих песен то ли не слышали, то ли не разучили - а может быть, это был для них вообще сюрприз, и про бисы они просто не договаривались? - и структуру эту просто расплющили в два аккорда. Махмуд спел все равно, и Абате сыграл, свои любимые вещи я узнал, но... а, к черту "но". К черту все эти "но".

Две девки выскочили на сцену, проплясали вокруг - бросился охранник, они от него, хохоча, уплясали. Бардака и беспорядка не было никакого. Экстаз, церемония, праздник - это было.

Слова они все знают, и молодежь, и ровесники его; хотя я слышал где-то сзади и сверху просьбы на иврите "переведи, чего он сказал?" - "Да, говорит, что спасибо..." А под конец я и сам (как всегда, неожиданно для себя и с легким испугом) начал понимать, что сейчас он говорит о мире в наших странах, и что музыка - это всеобщий язык, для всех людей, и желает нам всем то ли счастья, то ли чего-то тоже хорошего. И весь зал отвечал "амен". Это по-ихнему, как по-нашему будет.

Под поклоны на сцену поднялся эфиопский посол (интересно, он так и сидел там, когда вся передняя часть зала плясала? может, сам плясал тоже? а может, его охрана увела?) - так скромненько, в кепочке, руки за спиной, встал в сторонке, ждал, пока Сам к нему обратится.

Что еще: не хочу показаться шовинистом, но эфиопы кажутся мне самым красивым народом на свете. Как-то процент красивых парней и девок, а также и мужиков и теток и стариков и старух (старух, кстати, не было в зале) зашкаливает за все ожиданные нормы. Они какие-то - ну вот, как мы, только чище чертами, ярче и стройнее. Но - как мы. То есть, в пяти случаях из четырех еврейство не вызывает никакого сомнения. Да он же вылитый мой дедушка, только негатив! кому вы будете рассказывать?

И еще, не хочу показаться чем-то неприятным, но удивило меня количество довольно дорогих и красивых платьев, костюмов и машин вокруг театра.

Ой, в общем, как-то удивительно хорошо было вчера. Жаль, сын не смог сходить. Для начинающего саксофониста очень было бы поучительно посмотреть, как Абате там веселился, и как на нем все держалось. А для меня было просто до захвата дыхания здорово видеть, как Абате перерабатывает в партиях из 70-х годов национальный канон на багаже джаза и блюза, приобретенном с тех пор. У нас, пожалуй, музыканты Инны Желанной так умеют делать. И еще Федор Чистяков, но это немножко особстатья и не поп ни разу.

Фотки и видео заливаются на пикасу. В ютьюбе, оказыавется, надо гугль-плюс заводить себе, а я не хочу.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Про события двадцатилетней давности я только помню, что мне стало по-настоящему страшно, и я достал какой-то железный штырь и поставил его так, чтобы он был всегда под рукой. А в нашей малюсенькой однокомнатной ячейке общества под рукой было, строго говоря, все - с кресла можно было и до кровати, и до окна достать.

И я ни фига не понимал, что произошло тогда, и сейчас тем более не понимаю.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Только что у Мируськи выпал второй молочный зуб.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Осенью, что-то зачищая в нижнем саду, под стеной я нашел куколку бабочки. Мы принесли ее в дом, положили в коробочку и всю долгую зиму наблюдали. Она сначала шевелилась, начинала извиваться, если ее переворачивали, и так мы знали, что она жива. Последние недели две-три она как-то перестала шевелиться, но я сказал: подождем, пока не кончатся холода. Вокруг дома бабочки еще тоже не появились, подождем.

И вот сегодня мы нашли под шкафом, где стояла коробочка, бабочку. А в коробочке, ожидаемо, пустую оболочку. Что интересно, через дырочку в коробке с трудом проходила сама куколка - а вот бабочка, со всеми ее крылышками и усиками, пролезла. Жизнь победила неизвестным науке способом, строго по классику.

Тихий восторг и ликование в нашем мумидомике.

Честно говоря, раньше у меня бабочки не вылуплялись, это первый раз.

Бабочка очумело сидит на полу. Ползает только при крайней необходимости. Я объясняю детям и жене, что ей сейчас и сидеть-то нелегко дается: представь себе, ты заснула, а просыпаешься - у тебя какие-то членистые ноги, какие-то крылья, усики какие-то, хоботок вместо жвал, внутри черти-что. Нужно время, чтобы со всем этим освоиться, наверно.

Мируся поставила перед бабочкой на пол зеркальце: "Она же никогда себя не видела! Она же не знает, какая она!"

Я отнес ее в детский домик на улице и запер дверь - от птиц и кошек. Очухается - улетит через окно.

2013-04-24


Бражник левантийский, как и следовало ожидать. На черном мускате были красные гусеницы, на белом - зеленые. Гусениц я уносил в нижний сад, на дикий виноград, что приполз от соседей с нижней улицы. Потому что одна такая гусеница довольно серьезно обгрызла листья, и лоза привяла. Будет много винограда, будет и к гусеницам отношение помягче.

July 2017

S M T W T F S
      1
23456 78
9 101112131415
16 171819 202122
23 24 2526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 26th, 2017 12:37 pm
Powered by Dreamwidth Studios