pechkin: (Default)
 О возможности обманывать AI при помощи генераторов шума. Все наши разговоры будут записываться и анализироваться невероятно точно: AI будет знать о нас все, гораздо больше, чем мы сами о себе знаем. На основании этих знаний будет расчитываться им вся жизнь вокруг нас. Как пример - страхование здоровья. Страховой компании, больничной кассе интересно минимизировать убытки. Они собирают данные: кто сколько болеет. Больше болеешь - выше премия. Это уже делается сейчас, но пока анонимно, группами по возрасту. Группы все более уточняются: по возрасту, по полу, по профессии, по уровню образования, по месту жительства... Скоро уточнится до предела, до одного человека, до меня.

До сих пор можно было позволять себе надеяться, что миру нет дела до маленького тебя. Прятаться в статистике. Это было все труднее. Лет 80 назад уже мало у кого получалось, но еще много у кого получалось. Теперь у мира появляются мощности, достаточные, чтобы не упускать из внимания никого, даже самого маленького тебя. Знание о тебе всего-всего начинает стоить достаточно дешево. И оно начинает работать. Приносить прибыль. Затраты на наблюдение, сбор данных и их анализ, настолько малы, что выгода неизбежна. 

Это меняет жизнь качественно. Сельскохозяйственная революция и переход к оседлой жизни примерно сравнимы с этим по влиянию на человеческую жизнь. Теперь ты не просто выходишь на улицу и все, кому интересно, на тебя смотрят. Теперь ты живешь посреди площади, посреди стадиона, и на тебя смотрят непрерывно, на случай, если вдруг произойдет что-нибудь, социально или экономически интересное. 

Но их выгода меня волнует мало, меня волнуют мои проигрыши.

Где можно потерять? Про китайский эксперимент с социальным кредитом знают все. Необязательно доходить до такой оптимизации, хотя почему нет? Кругом польза, и очень просто делается. Но можно и без китайских сказок, без политики - чистый бизнес, ничего личного. Камера сняла тебя курящим, распознала твое лицо, послала данные в твою страховую компанию, у тебя поднялась страховая премия. Не обязательно делать что-нибудь протестное, антисоциальное или асоциальное. Достаточно просто существовать. Сходи пять раз подряд в один и тот же магазин, и тебе автоматически поднимут в нем цены. И подарят шоколадку, чтобы тебе было приятно и дальше к ним ходить. 

Поэтому, чтобы согнуть баланс в свою пользу, жизненно важно будет обманывать AI. Пока еще у нас есть определенная анонимность, но ее будет становиться все меньше и меньше. Сделать это можно генераторами шума. Поскольку все телефонные переговоры прослушиваются и анализируются, понадобится написать робота, который будет звонить по телефону другому роботу и разговаривать с ним о ерунде, нашими голосами. Об осмысленной ерунде или просто белый шум, не знаю, что будет лучше, не хватает знания теории. Помогут редкие языки (ненадолго) и искажающие статистику ошибки. Труднее с камерами наблюдения, которые будут стоять везде, но принцип такой же. Одноразовые маски, походки, отпечатки пальцев, радужки, волосы произвольных, незнакомых людей - черный рынок анализов. Черный рынок одноразовости, TOR одноразовых айдентитей.

"Настроение у него совсем испортилось."

UPD: Но, конечно, гораздо больше волнуют сейчас думающую часть населения не это, а однополые браки, президент Трамп и чей же Крым. Ну, или чья же Храмовая гора.

А людей, которые будут требовать законов, охраняющих право на личную тайну, будут шельмовать одновременно как либерастов и как ретроградов-ультраконсерваторов. (Я слышал, что в Канаде есть партия прогрессивных консерваторов, но это другое.) Их будут подавать как бессмысленных фриков и как агрессивную секту.

А законы эти, я так думаю с оптимизмом, будут все-таки приняты. Но, как это водится на нашей планете, после многих ошибок и страданий миллионов.
pechkin: (Default)
Выставка Ая Вей-Вея в Музее Израиля - я очень советую тем, кто не был, ее посмотреть. А некоторых моих знакомых я бы заставил на нее сходить, если понадобится, то и под конвоем. Для очищения кармы, как частной, так и общественной.

В конце прошлого века мы с друзьями устраивали квартирный концерт. Мы это часто вообще делали, но этот был немножко особенный - перед его началом мы все, музыканты и будущие слушатели, отправились в видеосалон на Литейном и посмотрели "Hair", "Волосы". Мюзикл такой о судьбах молодежи в США в конце середины прошлого века. Сейчас в России его, наверно, нельзя показывать, там эксплисит нудити, в кадре курят и пьют, и вообще расшат скреп безудержный. Хотя, конечно, это все делают граждане потенциального противника, так что, может быть, и можно. Но я в любом случае советую посмотреть, кто не видел. И когда мы выходили с сеанса, одна моя знакомая плакала. Так жалко ей было главного героя, и остальных героев, и что с ними сталось потом, и что с нами сталось, и что еще станется... Есть тут о чем поплакать, я согласен.

Кого мне жаль искренне - так это тех, кто утратил эту способность -- плакать от таких вещей. Отказался от нее, потому что мешала чему-то другому, более важному. Натренировал себя не плакать, а пропускать с равнодушием, сперва показным, а после и самым неподдельным. В этом предательстве -- не всегда, не всегда вынужденном! -- я и вижу трагедию именно моего поколения. Нас никто не заставлял быть равнодушными, ни революция, ни страх арестов, ни война, ни голод. Нас, столичных мальчишек и девчонок, вышедших из школы при Горбачеве, повзрослевших при Ельцине и заматеревших при Путине, никто не понуждал к равнодушию. Это мы сами так решили и захотели.

Не все. Есть и среди нас герои. Я даже с несколькими имею честь быть лично знакомым. Но больше других. Таких, которые от мысли выйти на площадь так далеки, что представить себе не могут, будто кто-то может это сделать за бесплатно и в трезвом уме. Что кому-то не все равно. Что с несправедливостью можно и нужно бороться.

И благодаря нашему равнодушию, нашему согласию -- а также, конечно, унаследованному страху и выученной беспомощности -- наше поколение просрало свои время и пространство. Время потекло назад, а земля горит подмосковными торфяниками у нас под ногами,  и уровень неба опускается ниже уровня моря. И мы толстеем, лысеем и редеем рядами, а над нами молодеет, крепнет и победно ширится Иосиф Кобзон.

Поэтому некоторым обязательно нужно сходить на Ая Вей-Вея. Им это может помочь.

А некоторых моих знакомых стоило бы туда сводить, и под конвоем. 

Мне всегда хотелось спросить у людей, презрительно морщащих носик, злобствующих или виртуозно остроумничающих по поводу беженцев: как они отгоняют от себя мысль о том, что вдруг карта ляжет по-другому, стол, как говорят американцы, перевернется, и самим им выпадет бежать и спасаться? Почему они думают, что вот им никогда не придется продавать фамильные драгоценности за место в резиновой лодке, ползти под колючей проволокой, ехать стоя в закупоренном фургоне? Что сами они, бесценные, со своими еще более бесценными детьми никогда не будут заворачиваться в ворованные одеяла под автобанным мостом или у вентиляционных решеток метро; что им, бриллияхонтовым, никогда не придется стоять в очередях за гуманитарной миской супа или, бегая от полиции и местной урлы, продавать селфи-стики морщащим носики и остроумничающим туристам? На чем основывается их уверенность в том, что с ними этого не может случиться? На каком божественном откровении? Я тоже хочу его узнать. А то у меня очень плохо с этой уверенностью. Я как вспомню биографии своих собственных дедушек-бабушек, так сразу как-то теряю эту уверенность.

Есть такая русская пословица, которую мы склонны неверно понимать. Про суму и тюрьму. Она ведь не про то, на самом деле, что в России любого можно разорить и посадить. Она про то, что вообще-то ты для Бога ничем не лучше нищего, кандальника, каторжника, беглого. И потому не имеешь никакого права их презирать. 

Сходите на выставку, короче. Она про это.
pechkin: (Default)
 Про Роджера Уотерса, который, кажется, что-то опять отмочил на днях, что ли. Есть такая поговорка на Востоке - что от мудреца прими горькое лекарство, а от дурака конфету не бери. Для меня то, что человек, создавший четыре центральных альбома Pink Floyd, осуждает что-то в моей стране - причина задуматься и присмотреться к тому, что делает моя страна. Меня это настораживает - так же, как когда некоторые другие личности в истории начинают ее восхвалять.

Опасным для нашей страны я Уотерса не считаю. Может быть, я чего-то не вижу, но я думаю, что наша страна справлялась до сих пор и с более серьезными проблемами. Если Уотерс сейчас угроза нашему будущему, значит, дела таки действительно плохи. 

Мог ли Уотерс поехать крышей? Ну, мог. Лично я не вижу в его творчестве резкого зигзага, но возможность такую отрицать нельзя.  Вот Юнну Мориц последних лет я ведь читал - если только это были не фейки - и тоже, вроде никакого резкого зигзага, и по стилю достоверно. Может быть, пенсионный возраст может изменить мировоззрение человека так же серьезно, как пубертатный и центральный. Может быть, Пушкин годам к шестидесяти окончательно пришел к тому, что порядок, законность и величие нужнее вольности, справедливости и свободы, и писал бы исторические повести и драмы с соответствующих позиций. Скорее всего, это были бы гениальные драмы. Может быть, и друзья его их ценили бы, даже те, что в ссылке.

Но я не смогу принять установку, что любой, кто говорит не приятные мне вещи, поехал крышей или впал в маразм. Эта установка просто лишает мой мир необходимого разнообразия, он становится слишком скучным и теряет способность к развитию.

И довод, что нам можно свою страну ругать, а вам нашу нельзя - тоже для меня не довод. Не так устроен человек, чтобы не ругать тех, кто на него не похож. Если ты другой, никогда никого не ругал, а только себя - то мое почтение и припадаю к лотосным стопам великого махатмы, но большинство людей такие. Вот эти как Уотерса назвали в своих комментах? Махатма таких слов знать не должен, не то что произносить. "Он первый начал" - это детский сад вообще, и в детском саду уже отвечали: он первый начал, а ты первый закончи. А серьезно: судить лучше будет тот, кто больше знает о предмете. Может быть, это поэт и музыкант, объехавший несколько раз весь мир и на своем седьмом десятке чего-то повидавший в жизни; а может быть, это лысеющий инженер, который с девяти до шести тупит в один экран, а с восьми до одиннадцати в другой, но у него зато фамилия на "-ич" и раананская прописка. Я не знаю, кто. Поди, оба, каждый о своем.

Ладно, схожу посмотрю, чего он там сказал.
pechkin: (Default)
 Странно, что никому еще не пришло в голову после каждого теракта сообщать, что ответственность взяли какие-нибудь пингвины-извращенцы (с) за освобождение Антарктиды, показать в новостях размытые фотороботы совершенно никаких лиц без особых примет и топИть весь тред в канализации через несколько дней, параллельно спокойно занимаясь оперативно-розыскной деятельностью, без пафоса и пиара.

Уверен, что приходило, но было отвергнуто.
pechkin: (Default)
 Вернулись с деревенского текеса Йом hаШоа. 

Каждый раз думаю: как много детей и подростков. И ведь никто не сгоняет, никто не заставляет. Не у всех и родители, может быть, ходят. А эти вот собираются кучками и сидят и стоят сзади и сбоку. Без телефонов и не курят. Разговаривают, да, но негромко. Меня это удивляет. Не удивляют литературно-музыкальные композиции, которые каждый год готовят молодежные движения - в мое время и место молодежные движения умели расшевеливать чувства в форме литературно-музыкальных композиций какими-нибудь решениями XУИ-ого съезда работников молотильно-колотильной фабрики имени Большого Красного Курсанта. Но подростки, приходящие по собственному желанию, несмотря на холодную погоду - удивляют. Вот то, что нету в них отчужденности ол этого всего, а есть приобщенность.

Второе думаю: а вот вопрос к сведущим: форма йизкора и кадиша не меняется ли иногда? Там всегда были слова про "германских убийц и их пособников из разных народов" или появились в какой-то момент, и если да, то в какой?

И третье думаю всегда, каждый год в этот день, уже который год. Ведь все эти ужасы, весь этот бесконечный кошмар, нечеловеческое зло - все ведь это делалось по закону. Все это было исполнением законов, принятых в полном согласии с законодательной процедурой демократически избранным правительством цивилизованной страны, правового государства. А редкие, но тем более ослепительные искры милосердия, человечности, добра - они были преступлениями против этого закона и карались по этому закону. Операторы газовых камер ничего не нарушили, никакого преступления не совершили, ни должностного, ни административного, ни уголовного. Никакого, они все делали по закону. А подпольщики, укрыватели нелегалов, контрабандисты - они были преступники против этого закона,

Где-то здесь, мне кажется, неподалеку гуляет и ответ на вопрос, где был Бог, когда все это происходило.

В детстве мы четко знали, что все это сделали инфернальные чудовища в рогатых касках с черепами. Постепенно стало совершенно ясно - практически ничем они не отличались от наших соседей по коммуналке. А некоторые так прямо и были те самые соседи. Это происходит не так, как бешенство - не нужно, чтобы тебя укусил фашист. Нахлобучивает постепенно, а начинается с мелочей - с анекдота, с шуточек про политкорректность, с введения слов "пидор", "жид", "либераст" в обиходный лексикон и утратой стеснения. С мыслей - сначала потаенных, потом выплескиваемых по пьяне, а потом уже нормальных, разрешенных - что своя рубашка ближе к телу, что правда - она в силе, что лес рубят - щепки летят, что дыма без огня не бывает... Ну, что я вам рассказываю, сами не дети, наверно.

Что до вас, не знаю, а что до меня, то я каждый день стараюсь себя проверять, осматривать - не завелось ли на астральном теле каких-нибудь подозрительных прыщей или, наоборот, онемевших участков. Пока они маленькие, их легче выводить.

Мирка расплакалась после всего. Вел ее домой, обнимал и говорил, что теперь так не будет, у нас есть своя, не чужая, страна и своя армия. А главное, мы больше не верим - ни в их бога, ни в их чорта, ни в их вороний грай. 


pechkin: (Default)
"Ja z chrześcijaństwa wyłuskałem sobie to, co dla mnie najważniejsze, nie wiarę, ale właśnie braterstwo, słowa Chrystusa z Ewangelii o konieczności napojenia spragnionego, nakarmienia głodnego, przyjęcia przybysza... Ten fragment katolicy powinni traktować jako prostą instrukcję: przecież gdy będą postępować według niej, to otrzymają zbawienie. Dlaczego więc tego nie robią?

<...>

Dlaczego uważamy, że Bóg - najwyższa inteligencja czy najwyższa miłość - to musi być Europejczyk? To jest Bóg tęczowy, każdy człowiek, urodzony w dowolnym miejscu na Ziemi, jest materiałem na Boga, a Bóg jest przedstawicielem wszystkich ras, społeczności, kultur. Ktoś zapytał kiedyś, czy tęczowy Bóg to gejowski Bóg. Również, bo to Bóg każdego człowieka.

<...>

Chciałem zwrócić uwagę na to, że kiedy przy świątecznym stole będziemy śpiewać kolędy o Świętej Rodzinie, to jest to rodzina uchodźcza. Przecież cały początek Ewangelii to opis uchodźstwa, tego nikt dziś już nie zauważa. Święta Rodzina to tacy sami uchodźcy jak ci, którzy teraz muszą uciekać. W tym momencie może rodzi się Chrystus.

<...>

O uchodźcach ukazało się wiele materiałów, a o wiele trudniej pokazać człowieka pomagającego. To jest inna cywilizacja niż nasza.

<...>

Jeśli sądzimy, że możemy postawić mury przed tymi ludźmi, którzy uciekają przed terrorem, śmiercią, to na nic się to nie zda. Człowiek uciekający od zagrożenia dla rodziny i dla siebie samego zawsze będzie próbował. Może zginąć, ale nie przestanie uciekać. Dlatego nie powinniśmy stawiać murów, tylko uznać, że nadszedł czas tworzenia kultury pomagania, powinniśmy nauczyć się pomagać. Pora sobie powiedzieć, że jesteśmy marnymi chrześcijanami lub nie jesteśmy nimi wcale w większości. <...> Musimy wybrać - jeśli chcemy być chrześcijanami, to stańmy się nimi, wypełnijmy to słowo treścią."

Человека, который помогает. Это другая цивилизация, не такая, как наша.

Кажется, вот оно, мое открытие уходящего года. Я нашел хорошего человека.

Чтобы сэкономить траффик и время: тому, кто напишет "все это прекрасно, но как решить глобальную проблему беженцев?" я отвечу "Сначала начни помогать конкретным людям - делом, вещью, добрым словом - потом поймем, как решить глобальную проблему. Может быть, она сама решится за это время. Ты за глобальное вряд ли в ответе, если только ты не руководитель державы (Владимир Владимирович, перелогиньтесь! и т.д.). Ты за себя в ответе."
pechkin: (Default)
Для меня было открытием обнаружить, что на дримвидзе тоже есть боты. Или полуботы - это как раз та материя, в сортах которой я позволяю себе не разбираться. Первые два аккаунта, подписавшихся на меня и предложивших ответную акцию - политически-одержимые сущности с очень низким процентом контента, который я могу счесть авторским.

Что интересно - не кремлевские, а наоборот. Не знаю, как их называют в сетях - майданные? хрещатичные? вообще не помню, где в Киеве сидит правительство, я, наверно, в этом месте вовсе не был, а если был, то был не совсем в себе.

Первым настоящим френдом в ДВ стал - тадам! - Розовый Слон. Поздравляем нас обоих.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Да нет, и Софокл тут ни при чем вовсе. Мысленный эксперимент нужно проделать другой. Нужно произнести в голове такой набор фраз, и отметить, на какой из них возникнет протест:

- Не больницы нужны, чтобы существовало государство, а государство нужно, чтобы были больницы.
- Не университеты...
- Не школы...
- Не стадионы...
- Не общественное телерадиовещание...
- Не театры...

Конечно, государство свою пользу с больниц и университетов имеет. Но считать их по этой причине своими должниками ему не стоит, а то они могут попросту перестать у него столоваться. Ну, поменяют гражданство. Ну, даже закроются. Пусть даже все. Как ни странно, как ни прискорбно в каждом конкретном случае, наука, спорт, искусство, с которыми это случается, не перестают существовать. А вот государство, в котором это случилось - почти наверняка и в скором времени, тому в истории мы тьму примеров слышим.

Интересно: попробовал перевести этот пост на английский, и понял, что тут "надо думать". Принцип Боаса-Якобсона на марше.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Это очень грустно, что в нашей стране столько людей так крепко уверены, что театр должен существовать для удовлетворения нужд государства, а не наоборот. Тогда как действительность постоянно доказывает обратное. Ну-ка, кто помнит, как звали афинского градоначальника, при котором Софокл впервые поставил "Антигону"?

А вы теперь гадайте, про какую это я страну.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
От нас ушел последний настоящий государственный деятель. Остались одни говорящие головы.

UPD: Несправедливо так говорить. Может быть, есть еще засекреченные деятели в разведке и контрразведке. И, конечно, скрытые праведники, конечно же есть.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Я очень надеюсь, что гражданам страны, которая потеряла миллионы человеко-часов на перекладных и в пробках только потому, что каким-то раввинам не понравилось, что с ними не посоветовались насчет ремонта железной дороги в субботу, хватает ума и такта не высказываться по поводу закрытия выставки детской фотографии в другой стране.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Я не голосовал по двум причинам.

Во-первых, я не был в этот день на территории своего избирательного участка. А ездить в рабочее время в Тель-Авив, проникать в посольство, брать там открепительный талон или как его там, после чего в день отлета искать в Катовице российское консульство (я думаю, оно там есть) - ну, назовите это малодушием, но я решил, что это слишком.

Во-вторых, и это гораздо важнее, партии, за которые я мог бы проголосовать, не были представлены на моем избирательном участке. Нам предоставили возможность проголосовать только за тех, за кого предоставили, или не проголосовать вовсе. Рассудив, я решил, что не проголосовать за - меньшее зло, чем проголосовать за не.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
"Безумно завидую тем, кто имеют хоть 4 часа в день — для писания. Это время есть у всех. Я один — такой проклятый. После убаюкива­ния Мурки я занимаюсь с Бобой. Вот и улетает мое утро. А в 11 час. куда-нибудь — в Петросовет попросить пилу для распилки дров, или в Дом Ученых, не дают ли перчатки, или в Дом Литераторов — нет ли капусты, или в Петрокомнетр, когда же будут давать паек, или на Мурманку — нельзя ли получить продукты без карточки и т. д. А воинская повинность, а детские документы, а дрова, а манная крупа для Мурочки — из-за фунта этой крупы я иногда трачу десятки часов.

3 февраля. Вчера в Доме Ученых встретил в вестибюле Анну Ахма­тову: весела, молода, пополнела! «Приходите ко мне сегодня, я вам дам бутылку молока — для вашей девочки». Вечером я забежал к ней — и дала! Чтобы в феврале 1921 года один человек предложил другому — бутылку молока!"


Мне совершенно ясно, что все люди, жаждущие возвращения Советского Союза, в следующей жизни попадут именно туда. В самый, что ни на есть Советский Союз. К своему уважаемому и дорогому Сталину. Это понимание заменяет мне возмущение на сострадание. И хотя отменить их карму я не могу, не знаю, как - немного успокаивает то, что страдания большинства этих душ не будут велики. Бесправие, бессмысленность трат времени и сил, унижение мучают не всех одинаково. 
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Пользуясь минуточкой свободной.

В оный день пришел на работу пораньше. В зал заходит шеф. "А чего так тихо-то? Нету никого... А, ну конечно! Все на параде!"

В очередной раз мне повезло с окружением. Работают у нас люди, по моим понятиям моей системе ценностей приличные, адекватные, нормальные. Если гомофобия и присутствует, то это, ну как сказать, обыкновенная, бытовая гомофобия. Они не любят этих людей потому, что побаиваются. И, в общем и целом, отдают себе в этом отчет. А потому - даже как-то и меньше боятся. Во всяком случае, таких разговоров, что надо их всех запретить, кастрировать, уничтожить, потому что или они, или мы, они нас всех совратят, мы все погибнем, а-а-а - не слышал. Даже те, кто вполголоса в коридоре могут проговорить, что всех арабесов надо бы куда подальше - повторю, вполголоса и в коридоре, потому что понимают, что мысли такие пусть социально и приемлемы, но вообще несколько альтернативны - как мачизм по отношению к женщинам, как алкоголизм или пристрастие к азартным играм; это не то хобби, которым в этом кругу приемлемо козырять.

Это все, кстати, только к русскоязычной части коллектива относится. К мигрантам в первом поколении, которые с собой привезли, откуда надо, какие надо, этосы, стереотипы и психотравмы. Во втором поколении дискурс совершенно другой, и я с ним не настолько знаком, чтобы высказываться. Туземцы и мигранты из других культур - это еще третья и четвертая история, и с ними я задушевных бесед не вел пока еще.

Но, опять же, никто вслух не возмущался, не плевался и не призывал набрать камней и идти встречать парад. Представители религиозного образа жизни если и оскорбились в чувствах, то напоказ этого не выставляли, хранили гордое терпенье, как и подобает человеку, уверенному в своей правоте.

Мое личное мнение, почему парад в защиту прав гендерных меньшинств (какое название ни придумай, все звучит неуклюже и диковато, не приспособлен наш язык еще для этого) необходим, и необходим именно в Иерусалиме: потому что именно евреям особенно нельзя забывать, что противно и божеской правде, и человеческой казнить человека за то, чего он не выбирал. За цвет кожи, форму носа, религию или гендер. Если именно они от этого отмахнутся, то тут уж сам Господь, наверно, за голову схватится.

Если кто-то скажет, что гендер можно и поменять, если только захотеть, я спрошу: вы сами пробовали, или вам рассказал кто-то? Его можно загнать в шкаф, замести под ковер, но он не исчезнет, не изменится. Но сколько ты ни притворяйся, сколько ни тужься, рано или поздно порченая кровь скажется, вылезет наружу во всей красе, это вам любой патриот разъяснит.

Заглядывая в историю, в силу своих более чем скромных познаний и способностей, я заключаю, что гомофобия - черта варварских обществ - кочевых или вторгающихся, обществ завоевателей, обществ с жесткими кастами, с воинскими аристократиями и правом сильного. Такими были евреи, "заречные"; ахейские греки, готы, норманны, монголы... Гомофобия, по-видимому, сохраняет такие общества, поддерживает их структуру, превращая секс из священнодействия, мистерии, из средства общения и времяпрепровождения, из искусства, из товара, наконец - в орудие насилия. А орудия насилия должны принадлежать только кшатриям. Скажите, дорогие россияне, выражения "Европу на четыре кости поставим", "лизать жопу начальнику", "отсоси" ведь не засчитываются за гей-пропаганду, за них ведь не преследуют? То есть, сверху вниз это можно, в порядке насилия, а кому попало - нельзя. Гомосекс - это статусное, это святое. Это разрешать - ни в коем случае, а то и правда все рухнет.

А тем, кто боится, что и правда все рухнет, я напомню: а вот лет сто назад женщин тоже не считали за людей, не понимали, как это можно - женщине, бабе, и вдруг право на имущество! Чего доброго, еще и избирательное право? Куда катится этот мир.

Или взять тех же жидов. Пока их резали, топили и вешали, как собак - был порядок. А теперь получите, распишитесь - такие же люди, как мы. Окно Овертона включили, и через пару лет, стоит только потерять бдительность, заставят и людоедов людьми считать, и чурок с неграми, и волосатиков. И - во, велосипедистов, да.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Что еще нужно знать о тхе флешмобе этого лета: что Лукьяненко считает его вредным, глупым, лживым и происком врагов. Одновременно, да, он так умеет.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Когда некоторые хорошие знакомые в высшей степени интеллигентно, надо отдать должное, напомнили мне, что во всех моих жизненных коллизиях в возрасте от трех до примерно пятнадцати лет виноват исключительно я сам, а не те, кто совершал разнообразные виды насилия надо мной (не сексуального, должен разочаровать всех, кто уже настроился на клубничку) - что это я должен был научиться выстраивать отношения, держать себя, ставить границы, входить в положение, понять и простить и т.д., и т.п.; что это я, трехлетний умненький мальчик, дрожащий от желания поделиться своим счастьем, пониманием и любовью со всем миром, я виноват во всем, а больше никто не виноват - что ж, это было очень познавательно, спасибо вам за это. Я даже постараюсь из благодарности за науку помолиться за спасение вашей души, но не обещаю, что у меня получится. Слишком много чувства вины, оно мешает молитве. Но я постараюсь.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
http://nomen-nescio.livejournal.com/1499696.html

Вот, действительно, в чем разница.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
Спасибо тому, кто посоветовал мне прочитать "Россию в концлагере" Солоневича (кажется, это был Фаворов). Прочитал, и вам советую.

Посмотрели "Арифметику дьявола". О холокосте для молодых подростков. Почти совершенно без соплей, но при этом софткор, без вранья и умолчаний, но и без натурализма. Достаточно спокойный фильм, после которого, скорее всего, кошмары сниться не будут, но в памяти останется - а это главное. Свидетельств подлинности происшедшего становится все меньше, естественным образом, и на все, абсолютно все можно будет через какое-то короткое время сказать "вывсеврети" - но собственные чувства подлинны априори, не так ли, и то, что ты чувствуешь, когда видишь, как людей кидают в грузовые машины, как лишают человеческого звания, ни за какую вину, а потому, что так надо, как у матери отбирают новорожденного ребенка- это останется с тобой, этого у тебя ничто не отнимет. Даже если ты не будешь уверен в том, что такое было - ты будешь знать, как ты к этому относишься.

Можно даже так сказать: не так важно, был холокост на самом деле или не был. Если кто-то смог выдумать холокост, то кто-нибудь другой может его устроить. Если ты будешь не против, или тебе будет все равно.
pechkin: (сумасшедший домик на вершине горы)
По щучьему велению, моему хотению и настойчивым просьбам трудящихся:

Что еще я видел и слышал в Киеве.

Во время войны, рассказывали мне, и я опять мысленно поправлял себя "не той войны, а 14-го года", киевляне стали массово высаживать и выращивать цветы на каждом доступном клочке земли. Я и сейчас видел, как во дворах дедушки, бабушки и вполне трудоспособные люди ковыряются в грядках и клумбах. Земля там черная, как наш компост, который я покупаю в теплице. Деревья цвели безудержно и обильно. Я вспомнил запах черемухи.

Отметил невероятное количество национального флага. Все, чего два, и что может быть горизонтальным, почти наверняка будет выкрашено желтым и синим. Отчего этот цвет называется блакитным, я не знаю - он синий, и притом не очень-то естественно синий. Флаги на скворечниках, на рекламах, на остановках. Один штукарь в панельной высотке на втором этаже свою угловую квартиру снаружи обшил теплосберегающими панелями, а чтобы отвести обвинение в незаконном строительстве, выкрасил эти панели соответственно, и теперь к нему попробуй, подступись. За такие же по протяженности три дня в прошлом августе в Большой Москве я столько триколоров не видел. Впрочем, сколько-то лет назад мне объясняли в России, что государственный флаг - это собственность государства, и частный гражданин без разрешения не может его вывесить или изобразить. А то мало ли, что он этим флагом выразить хотел, а государство отдувайся.

Почти все, с кем разговаривал, считают украинские власти паноптикумом, зоопарком и дурдомом. Откуда взялись эти люди, никто, как это принято у восточных славян, не задумывается. Упали с неба, приплыли по Днепру, завелись от сырости. Киевская интеллигенция рассказывала мне, что украинцы в соревновании на звание самой несчастной нации заняли даже не второе, а третье место. Я признался, что не был еще в стране, где бы мне не рассказывали то же самое, особенно зная, откуда я приехал. И что у нас то же самое.

Вообще многие люди, и даже сам я временами, склонны считать, что отношения между государствами похожи на отношения между людьми и управляются примерно теми же законами и приемами. Антропоморфизм нам отраден еще с эллинских времен, и до самых андреевских эгрегоров. Мы думаем, что одну страну можно припугнуть, другую разжалобить, третью соблазнить, четвертую одурачить, а между тем и Шарлемань, поди, не принимал решений, не посоветовавшись с кем-нибудь, кого уважал в данном вопросе, что говорить о конституционных демократиях. Черт опять ругнулся и сказал: "Там не тот товарищ правит бал".

Еще мы много говорили о шизоидном посыле государственной пропаганды, который совершенно одинаков - тоже, по-видимому, во всех уголках этой самой землянистой из планет: мы самые сильные, но окружены врагами, но мы самые добрые, но нас никто не любит, потому что вокруг нас одни сволочи, но мы их всех победили много раз и победим еще раз, если будет нужно, потому что мы все за мир, а они все против нас, потому что мы самые умные и богатые, только враги нас обхитрили и разграбили, но мы самые сильные и так далее. Так развивается шизофрения, и то же самое рассказывает об ур-фашизме У.Эко. А вы поспорьте с ним.

Снова: я видел только Киев и только три дня. Есть другие страны и народы. Та же Украина, мне начало казаться, делится не на два, а на четыре региона, весьма различных по звучанию. Я понятия не имею, как обстоит с этим в Белоруссии, в Польше, в других пост-российских пространствах, но мне начало казаться, что вопрос ставится один и тот же: как бы так сделать, чтобы закон был для всех, но для меня - свобода? Как бы так сделать, чтобы, с одной стороны, мне в дождь и снег не тащиться от парковки, которая платная, и которой нет вообще, с ребенком и сумками, но чтобы эти сволочи свои броневики не ставили у меня под окнами на газоне? Чтобы, с одной стороны, социалка была мощная, здравоохранение, образование, чистота и красота на улицах, но чтобы налогов при этом с меня не брали? Чтобы никто не воровал, но мне немножечко же можно, это же другое дело. Чтобы не перебегали дорогу в неположенном месте, но чтобы мне до перехода не тащиться. Ответы даются разные. Одни пишут письма президенту, другие прокалывают чужим машинам шины, третьи говорят, что у кого-то жизнь не такая, потому что денег много или милиция строгая, или тупые они, или, наоборот, хитрожопые слишком. Изменить себя никто не хочет, изменить других никто не может. Жить совершенно честно практически невозможно за пределами монастырей самого строгого режима, а нечестная жизнь постепенно приводит в экономический и экзистенциальный тупик, где стенания и скрежет зубовный.

Побывал в Киево-Печерской Лавре. Где, видимо, и надышался этим лексиконом. Место впечатлило очень. Видел мощи Ильи Муромца. Экскурсовод говорил, что ростом он был 1.77, что при тогдашнем среднем в 1.50 было вполне богатырским. И что анализ показал непропорциональное развитие конечностей относительно позвоночника, что подтверждает сведения о сидении на печи 33 года. Чего анализировали, не уточняла. Видел руку, сложенную для крестного знамения - она высунута в прорезь в коврике. К стыду своему не помню, двуперстное или трехперстное. Очень впечатлили окошечки в кельи затворников. Попытался представить себе, как оно это - пока не смог. В Лавре, помимо экскурсантов, было сколько-то простых людей, паломников, возможно. Они почти не разговаривали, а одеты были очень скромно и просто, как работяги или из очень маленького городка.

Там в церковной лавке, между прочего, продавалась книжка "Маргарита и ее Мастер" - теперь жалею, что не купил.

На стене церковного комплекса - фотографии погибших военных. Еще по районам видел несколько таких стендов, но там самый большой.

Рекламный плакат "Е така профессия - батькивщину захищать" сказал мне о многом.

Еще хотел сказать, что Киев - это Питер женского рода. По-хорошему, конечно, туда надо было всем ездить за невестами, или наоборот, а не в Москву. Впрочем, это, я, кажется, уже сплю.

September 2017

S M T W T F S
      1 2
345 6789
101112 13 141516
17181920212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 20th, 2017 07:15 am
Powered by Dreamwidth Studios