pechkin | Вот я тут накалякал чего-то

Давным-давно... или совсем недавно, это все относительно -- я впервые приехал в Россию из Израиля. Александр Фаворов, за год до того провожавшим меня из Пулково, встречал меня в Шереметьево. Мы ехали куда-то в трамвае, и Фаворов говорил, что я совершил, пожалуй, самое длинное из известных ему путешествий из Петербурга в Москву. Кажется, присутствовавший при этом Базиль не преминул припомнить Фаворову не то его, не то Базиля, не то их совместный рекорд по времени на этом маршруте -- пять часов шесть минут, на что Фаворов ответил, что при такой скорости многого не увидишь.

Потом Фаворов вдруг показал на какое-то в высшей степени непримечательное место Москвы, проплывавшее в окне трамвая, и сказал:

-- А вот тут стоял дом, в котором я родился. Его снесли, уже давно.

Она состоит в том, что подавляющее большинство говорящих на этом языке не удалялось от места своего рождения дальше, чем на семь тысяч километров. Очень многим среди говорящих на этом языке ни разу в жизни не доводилось видеть, а тем более общаться с пришельцами из других миров, даже если до этих миров гораздо меньше, чем семь тысяч километров. И практически никому из говорящих на этом языке не знакомо главное чувство, пронизывающее все шесть книг великолепного Дугласа Адамса. Оно не знакомо им настолько, что никто до сих пор, мне кажется, и не замечал этого факта -- возможно, из-за мощного ННД-поля, окружающего его -- несмотря на то, что первая же строка книги говорит о нем: "Она начинается с дома."

Чувство отчуждения. Чувство, которое испытывает форма жизни, оторвавшаяся от места своего рождения, от себе подобных, от всего, что составляло его привычный кругозор, обиход и окоем. На протяжении всех шести книг Артур Дент в высшей степени драматически ищет себе подобных и себе подобное. Удастся ли ему найти то, что он ищет, я пока утаю от читателя, несмотря на значительно выросший со времени написания книги уровень стрессов и неврозов в обществе; да и не об этом я хотел сказать.

Подавляющее большинство говорящих на языке, на котором я сейчас пишу, никогда не оказывалось вне окружения себе подобных и им подобного. Даже те немногие из их огромной армии, которые волею судеб оказалась в других -- тоже не бог весть как удаленных -- мирах, всегда может встретить кого-то, для кого название улицы, на которой он родился, не пустой звук, а целая статья в Галактической энциклопедии.

Поэтому задача передать читателю чувство одиночества во Вселенной, полной безнадежности найти в ней свой родной дом или хотя бы кого-нибудь, с кем можно поговорить на родном языке о родных вещах, человеку, чей родной язык русский, а родные вещи изготовлены во временном промежутке от десяти до ста лет назад -- не легче, чем разъяснить вогону-охраннику идеалы политкорректности.

Я пошел другим путем. Не имея возможности заставить читателя почувствовать себя эндемиком географическим и социальным, я попытался напомнить ему о его темпоральной уникальности. Я нарочито увеличил содержание в тексте словечек и оборотов, принятых в том уголке вселенной, из которого я вышел, в те годы, месяцы и дни, когда я это сделал. Этот язык, вместе с миром, который он
описывал, канул в лету не менее безвозвратно, чем планета, снесенная вогонским дорожностроительным флотом, сохранившись лишь в памяти его носителей. Но те, чья молодость прошла в мире, описывавшемся этим языком, никогда не забудут его и будут вечно искать его в своей жизни -- скажу, забегая вперед, без особой надежды его найти. Чай второй рязанской чаеразвесочной фабрики вам уже не выдаст ни один нутримат. Не то, чтобы это был такой вкусный и полезный напиток -- нет, он не был ни вкуснее, ни полезнее других. Но он был, а теперь его нет, и поэтому он подходит для той задачи, которую я себе поставил.

Только не теряй оптимизма, галактический путешественик! Твой дом безвозвратно потерян где-то в безднах временно-пространственного континуума, но меньше, чем за тридцать альтаирских долларов в день вся Вселенная станет тебе домом -- при
соблюдении некоторого числа довольно несложных и весьма разумных правил. Первое из них написано на обложке книги: "Без паники!" Остальные можно найти внутри.

Желаю тебе получить удовольствие, сравнимое с тем, которое посчастливилось получить мне.

Прошу извинения за неудобства.

Твой,

С.Печкин
9/1/2004

Вот я тут накалякал чего-то

no subject