pechkin | (no subject)

Сегодня дважды хороший день.

Во-первых, началась зима. Дождь, тучи, ползущие по долинам через город к востоку, к светлой пропасти воздуха над Мертвым морем, низко свисающими лохмами задевающие дома. Много воды, много счастья.

Во-вторых, вечером Анька подошла ко мне и извинилась, после ссоры. По собственной инициативе, просто видя, как мне тяжело. По-моему, это первый раз. Или это первый раз, когда это было настолько уместно. По-моему большая победа на поприще... или в амплуа... нет, какие там амплуа, уже на поприще, и уже давно на поприще. Сначала хавера мамы, а потом и отчима. Приемного отца. Ура.

По этому поводу пропустим, тем более все уже спят.

Или нет, не пропустим. А поставим кейкволк. Есть идеи, надо делать. За волосы -- и за музыку. Как Паганини. Заприте меня в сарай.

Дима Мартынов по прозвищу Тоталыч, 1987-й год. Про него Ян как-то написал в каком-то своем прозаическом, что Дантес убьет Пушкина, а Мартынов убьет Галицкого -- Макса, в смысле, одного из Отцов-Основателей Р*ождества, ушедшего оттуда в свою группу еще до меня. Так Мартынов этот, Тоталыч, был басист. Один раз он порвал на басу две струны, первую и -- трепещите, молодежь! -- последнюю. И играл слэпом на двух, да так, что никто не заметил. Впрочем, сейчас мне это мало удивительно -- и что никто не заметил, и что играл -- партии были немудрящие, если вдуматься, насколько даже я их помню, а память моя музыкальная всегда приукрашивает, а люди были как раз мудрящие изо всех сил. И Макс прозвал его тогда Паганини. Я думал, что в связи с этой репетицией; а оказалось, что это пишется у Макса через "О". ПОганини. "Уж больно поганец", -- пояснил Макс.

Так сарай-то где у нас?