![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
Публикую
Надо опубликовать этот текст, потому что опубликованные вещи практически никогда не доделываются.
Сегодня, потому что так получилось. Вовсе не по мотивам поездки в PTC, которой я как раз давка остался доволен. И люди там очень симпатичные, и я там себя неплохо показал. И вообще, настроение текста не совпадает с моим нынешним настроением. Отчего, возможно, и стоит это сделать, выложить этот текст и избавиться от всего комплекса мыслей, в нем высказываемых.
Этот текст можно читать нараспев, как "Я сижу в темноте. И она не хуже в комнате, чем темнота снаружи", а можно петь под рок-н-ролл, на мотив "Твоя мать уборщица в посольстве, твой отец приемщик стеклопосуды". Сочинял я по второму принципу. Там даже гитарный риф есть: там-там-тадатата-дам-дам... Читатель волен выбрать интонации по своему вкусу.
I
Это раньше, мама, мы все были панки
и руками ели салат из банки,
а теперь все наши, кто не съехал на ханке,
держат сети в каком-нибудь столичном банке,
и только я все гуляю с хайрами по пояс
и ищу свое место в жизни, то есть,
я дрейфую плавно на западный полюс,
убеждая всех, что я не беспокоюсь.
Это ложь. Беспокоюсь я – будьте-нате.
Словно тигр, кружу по нетопленой хате
и стараюсь пореже бывать в кровати,
отчего дополнительно чуть не спятил.
И хотя всё в частностях вроде нормально --
тишина в гостиной, на кухне и в спальнях,
в холодильнике водка, в загашнике шмаль, но
вкус во рту – вкус тертой зубной эмали.
II
Я добыл телефон отдела кадров Ада.
Позвонил – новолуние, все, как надо.
Там сказали, что там всегда очень рады
душам редкой группы и большого заряда,
но лидировать в области очень сложно,
нужно действовать решительно, но осторожно,
и к тому же, все эти проблемы с таможней,
и мы просим вас подождать, если можно,
а пока у нас нет подходящих позиций,
но мы обещаем до вас дозвониться,
мы сохраним ваш номер для связи в дальнейшем,
когда дела пойдут лучше, а проблем станет меньше.
Я хотел им сказать, что это несерьезно,
что еще год-два и вообще будет поздно,
мне никто не даст держать корпоральные сети,
а у меня жена, собака и дети,
но их все это, конечно же, не впечатлило,
со мной попрощались корректно и мило,
пожелали мне успехов и чуть ли не счастья,
и мобильник, пыхнув серой, распался на части.
И я могу их понять, у них ведь там все круто,
Worldwide business, а не сеть сиротских приютов.
Кто в сюжете этом до сих пор мне не понятен,
Так это мой Хранитель – Ревнитель – Создатель.
Это он притаился на небе где-то,
ловко делая вид, что его вовсе нету,
наблюдает за всем моим диким балетом,
и ни ответа от него, ни хотя бы привета.
III
Я дрочил гитару. Учил аккорды.
Я хрипел и выл с перекошенной мордой.
Бегал с инструментом тяжелым и твердым,
силясь выглядеть мудрым, вдохновенным и гордым.
И даже верил, должно быть, в служенье святое,
в бой с тираном и ниспроверженье устоев,
что в священной войне с роковой пустотою
как солдат я тоже чего-то стою.
Но, видно, мало лишь в себя и в музЫку верить!
Мало, мало лишь семьдесят раз отмерить!
Я сидел и пел на скамейке в сквере,
ожидая, что придут и откроют двери.
Слишком поздно я понял – какая жалость! --
та скамейка скамьей запасных оказалась!
А когда я заметил зловещую залысь,
все уже завязалось и развязалось.
И просыпался рис из моих маракасов,
и не съездил ни в Чикаго я, ни в Черкасы,
не воздвиг, не выдвинул, не сотряс и,
вообще, похоже, жил мимо кассы.
А все те, с кем я виделся раз в две недели --
Те в подвалах прокуренных не сидели,
а учили языки, парадигмы, модели,
и логично, что все они сейчас при деле.
А у меня была другая программа:
производство музыкально-словесного хлама.
Пять кассет и текстов полтора килограмма --
это все, с чем я вышел на эндшпиль, мама.
IV
V
А за что же мне эта участь злая?
Я ведь знаю! Я ведь прекрасно знаю.
Нужно было в детстве все же спрыгнуть с сарая.
Нужно было хоть в чем-то дойти до края.
Нужно было спрыгнуть с той проклятой крыши
и все время искать себе крышу повыше:
ведь чем дольше летишь, тем сомнения тише,
и тем больше шансов, что Бог услышит.
Надо было рискнуть. Грохнуть крышкой парты.
В руки взять себя и поставить на карту.
И тогда из самого низкого старта
появился бы шанс какого-то фарта.
Надо было хоть раз на что-то решиться!
Надо было чему-нибудь хоть научиться!
Уколоться иль, наоборот, подшиться,
Чем вот так в мелкотемье всю жизнь копошиться.
Или, славу презрев, стать предельно проще
и утопать пешком по святые мощи,
чтоб потом из пещеры вдруг выйти на площадь,
где ветер толпы плющит и скальпы полощет,
или, все развалив, как активы в тресте,
стать воином духа и невольником чести,
и слышать, подыхая в отхожем месте,
как трясутся черти при мысли о мести...
Надо было схватиться с своей судьбою,
бить ей в бубен больно при каждом сбое!
Лучше на щите возвращаться из боя,
чем всю жизнь играть в лото с самим собою...
VI
Сегодня, потому что так получилось. Вовсе не по мотивам поездки в PTC, которой я как раз давка остался доволен. И люди там очень симпатичные, и я там себя неплохо показал. И вообще, настроение текста не совпадает с моим нынешним настроением. Отчего, возможно, и стоит это сделать, выложить этот текст и избавиться от всего комплекса мыслей, в нем высказываемых.
Этот текст можно читать нараспев, как "Я сижу в темноте. И она не хуже в комнате, чем темнота снаружи", а можно петь под рок-н-ролл, на мотив "Твоя мать уборщица в посольстве, твой отец приемщик стеклопосуды". Сочинял я по второму принципу. Там даже гитарный риф есть: там-там-тадатата-дам-дам... Читатель волен выбрать интонации по своему вкусу.
I
Это раньше, мама, мы все были панки
и руками ели салат из банки,
а теперь все наши, кто не съехал на ханке,
держат сети в каком-нибудь столичном банке,
и только я все гуляю с хайрами по пояс
и ищу свое место в жизни, то есть,
я дрейфую плавно на западный полюс,
убеждая всех, что я не беспокоюсь.
Это ложь. Беспокоюсь я – будьте-нате.
Словно тигр, кружу по нетопленой хате
и стараюсь пореже бывать в кровати,
отчего дополнительно чуть не спятил.
И хотя всё в частностях вроде нормально --
тишина в гостиной, на кухне и в спальнях,
в холодильнике водка, в загашнике шмаль, но
вкус во рту – вкус тертой зубной эмали.
II
Я добыл телефон отдела кадров Ада.
Позвонил – новолуние, все, как надо.
Там сказали, что там всегда очень рады
душам редкой группы и большого заряда,
но лидировать в области очень сложно,
нужно действовать решительно, но осторожно,
и к тому же, все эти проблемы с таможней,
и мы просим вас подождать, если можно,
а пока у нас нет подходящих позиций,
но мы обещаем до вас дозвониться,
мы сохраним ваш номер для связи в дальнейшем,
когда дела пойдут лучше, а проблем станет меньше.
Я хотел им сказать, что это несерьезно,
что еще год-два и вообще будет поздно,
мне никто не даст держать корпоральные сети,
а у меня жена, собака и дети,
но их все это, конечно же, не впечатлило,
со мной попрощались корректно и мило,
пожелали мне успехов и чуть ли не счастья,
и мобильник, пыхнув серой, распался на части.
И я могу их понять, у них ведь там все круто,
Worldwide business, а не сеть сиротских приютов.
Кто в сюжете этом до сих пор мне не понятен,
Так это мой Хранитель – Ревнитель – Создатель.
Это он притаился на небе где-то,
ловко делая вид, что его вовсе нету,
наблюдает за всем моим диким балетом,
и ни ответа от него, ни хотя бы привета.
III
Я дрочил гитару. Учил аккорды.
Я хрипел и выл с перекошенной мордой.
Бегал с инструментом тяжелым и твердым,
силясь выглядеть мудрым, вдохновенным и гордым.
И даже верил, должно быть, в служенье святое,
в бой с тираном и ниспроверженье устоев,
что в священной войне с роковой пустотою
как солдат я тоже чего-то стою.
Но, видно, мало лишь в себя и в музЫку верить!
Мало, мало лишь семьдесят раз отмерить!
Я сидел и пел на скамейке в сквере,
ожидая, что придут и откроют двери.
Слишком поздно я понял – какая жалость! --
та скамейка скамьей запасных оказалась!
А когда я заметил зловещую залысь,
все уже завязалось и развязалось.
И просыпался рис из моих маракасов,
и не съездил ни в Чикаго я, ни в Черкасы,
не воздвиг, не выдвинул, не сотряс и,
вообще, похоже, жил мимо кассы.
А все те, с кем я виделся раз в две недели --
Те в подвалах прокуренных не сидели,
а учили языки, парадигмы, модели,
и логично, что все они сейчас при деле.
А у меня была другая программа:
производство музыкально-словесного хлама.
Пять кассет и текстов полтора килограмма --
это все, с чем я вышел на эндшпиль, мама.
IV
V
А за что же мне эта участь злая?
Я ведь знаю! Я ведь прекрасно знаю.
Нужно было в детстве все же спрыгнуть с сарая.
Нужно было хоть в чем-то дойти до края.
Нужно было спрыгнуть с той проклятой крыши
и все время искать себе крышу повыше:
ведь чем дольше летишь, тем сомнения тише,
и тем больше шансов, что Бог услышит.
Надо было рискнуть. Грохнуть крышкой парты.
В руки взять себя и поставить на карту.
И тогда из самого низкого старта
появился бы шанс какого-то фарта.
Надо было хоть раз на что-то решиться!
Надо было чему-нибудь хоть научиться!
Уколоться иль, наоборот, подшиться,
Чем вот так в мелкотемье всю жизнь копошиться.
Или, славу презрев, стать предельно проще
и утопать пешком по святые мощи,
чтоб потом из пещеры вдруг выйти на площадь,
где ветер толпы плющит и скальпы полощет,
или, все развалив, как активы в тресте,
стать воином духа и невольником чести,
и слышать, подыхая в отхожем месте,
как трясутся черти при мысли о мести...
Надо было схватиться с своей судьбою,
бить ей в бубен больно при каждом сбое!
Лучше на щите возвращаться из боя,
чем всю жизнь играть в лото с самим собою...
VI
Мощно.