![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
(no subject)
Ну, вот и оно.
Хочется поздравить всех ленинградцев-петербуржцев. С чем-то таким, не очень понятным, вроде бы и чуждым даже вовсе; но каким-то все-таки значимым. Потусторонне, может быть, даже, в чем-то значимым; но событием, а нам ли потустороннести сторониться? Всех, кому молоко разбавляли невской мягкой (фторированной) водой; чье сердце колыхнется при виде золотого кораблика; кто способен стоять беспричинно, безвременно долго в проливной дождь на середине Дворцового моста и смотреть вдаль, сам, должно быть, не понимая толком, зачем. Всех, кто подспудно знает, что звездные вечера бывают только зимой; но зато уж тогда, "если утро наступает в три, через два часа уже зажгут фонари"... Ну, и так далее.
Города стабильнее людей, и даже прочнее многих эпохальных людских делишек. Города меняются не так быстро, как настроения населяющих их и их окрестности людей. В чем-то, возможно, города благороднее людей. Я просто вчера прогулялся по Иерусалиму... здесь это особенно чувствуется.
Да! И особенно тех, кто живет в двух измерениях: в Песках Петербурга по горизонтали и в ירושלים של זהב ושל נחושת ושל אור по вертикали.
Еще раз хочется как-то, что ли, ободрить: ничего, переживем и трехсотлетие, не такое переживали. Года не пройдет, как Невский станет таким же, каким был, а какая-нибудь прилежащая улица Ракова -- и двух недель не пройдет, как станет такой же. Как при Пушкине, Гоголе, Достоевском и Блоке. То же ведь и Иерусалим: эпохи сменяются, цивилизации приходят и уходят, а дома остаются такими же, и лица в окнах такими же, и речи в домах остаются такими же, хоть, может, и на языке другой языковой семьи.
Так я и не успел подготовить и выложить свои осенние фотографии. Но дело движется, когда-нибудь точно будет.
Выдохнули и понесли этот Город, растворенный в крови, отложенный, как каннабинол, тягучими смолами в закутках мозга, в волосах, в походке -- в четвертое его столетие.
Хочется поздравить всех ленинградцев-петербуржцев. С чем-то таким, не очень понятным, вроде бы и чуждым даже вовсе; но каким-то все-таки значимым. Потусторонне, может быть, даже, в чем-то значимым; но событием, а нам ли потустороннести сторониться? Всех, кому молоко разбавляли невской мягкой (фторированной) водой; чье сердце колыхнется при виде золотого кораблика; кто способен стоять беспричинно, безвременно долго в проливной дождь на середине Дворцового моста и смотреть вдаль, сам, должно быть, не понимая толком, зачем. Всех, кто подспудно знает, что звездные вечера бывают только зимой; но зато уж тогда, "если утро наступает в три, через два часа уже зажгут фонари"... Ну, и так далее.
Города стабильнее людей, и даже прочнее многих эпохальных людских делишек. Города меняются не так быстро, как настроения населяющих их и их окрестности людей. В чем-то, возможно, города благороднее людей. Я просто вчера прогулялся по Иерусалиму... здесь это особенно чувствуется.
Да! И особенно тех, кто живет в двух измерениях: в Песках Петербурга по горизонтали и в ירושלים של זהב ושל נחושת ושל אור по вертикали.
Еще раз хочется как-то, что ли, ободрить: ничего, переживем и трехсотлетие, не такое переживали. Года не пройдет, как Невский станет таким же, каким был, а какая-нибудь прилежащая улица Ракова -- и двух недель не пройдет, как станет такой же. Как при Пушкине, Гоголе, Достоевском и Блоке. То же ведь и Иерусалим: эпохи сменяются, цивилизации приходят и уходят, а дома остаются такими же, и лица в окнах такими же, и речи в домах остаются такими же, хоть, может, и на языке другой языковой семьи.
Так я и не успел подготовить и выложить свои осенние фотографии. Но дело движется, когда-нибудь точно будет.
Выдохнули и понесли этот Город, растворенный в крови, отложенный, как каннабинол, тягучими смолами в закутках мозга, в волосах, в походке -- в четвертое его столетие.