Акулы пера - выручайте

[pechkin]

Текст под катом надо максимально насытить журналистским слэнгом, а он у меня, как нарочно, вылетел из головы.


...

Мюррей Бост Хэнсон работал в одной из тех газет, что печатаются крупными шрифтами на бумаге малого формата. Здесь следовало бы сказать,что это его совсем не портило, но, ксожалению, это было не так. Он был единственным журналистом, которого Артур знал лично, поэтому Артур все же набрал его номер.

- Артур, ложечка моя столовая, супница моя мельхиоровая, как исключительно ошеломительно тебя слышать! Мне говорили,что ты улетел в космос, или что-то типа того.

Мюррей общался с окружающими на особом языке своего собственного изобретения. Никто, кроме него, не говорил на этом языке и даже понимать его не мог. В этом языке практически все ничего не значило; а те вещи, которые означали что-нибудь, были таким удивительным образом замаскированы, что никому не удавалось заметить их в обрушивающейся на него лавине бессмыслицы. Когда, много позже, они все же обнаруживались, они нередко оказывались весьма неприятнымидля бывшего собеседника.

- Что? - переспросил Артур.

- Слухи, бивень ты мой слоновий,столик ты мой игральный зелененький,слухи. Скорее всего, ничего серьезного.Но, может быть, я возьму у тебя интервьюшечку.

- Да ну. Не о чем говорить. Так,просто болтовня под этим делом.

- Так это же наш хлеб, членикты мой простатический, это же наш хлеб.К тому же, это можно выдать между всякимителегами под выходные – например, чистотвое опровержение, как насчет? Ой, прости,у меня тут что-то из уха вылетело.

После недолгого молчанияМюррей Бост Хенсон снова появился налинии, и голос его звучал весьмавзволнованно.

- Что-то мне вдруг вчерашнийвечер вспомнился, - сказал он. - В общем,Артур, старое ты мое, сам знаешь, что,что ты чувствуешь после того, как тылетал на комете Галлея?

Артур прикрыл трубку ладоньюи вздохнул.

- Я не летал на комете Галлея.

- Отлично. Что ты чувствуешьпосле того, как ты не летал на кометеГаллея?

- Глубокое удовлетворение,Мюррей.

Мюррей записал эти слова,сопя в трубку.

- Превосходно, Артур, достаточно.Хватит и мне, и Этель, и цыпляткам. Вполнев духе общего сюра этой недели. Мысобираемся объявить ее НеделейМимореального. Звучит?

- Неплохо.

- Да, что-то в этом есть, верно.Во-первых, у нас есть человек, над которымвсегда идет дождь.

- Что-о?

- Это сущая, голая, неприкрытаяправда. Все записано в его черной записнойкнижке, и все сходится на всех уровняхприкола. Гидрометцентр покрылся толстымслоем шоколада, и очкарики в белыххалатах слетелись со всего света слинейками, портфелями и дождемераминаперевес. Это не человек, это пчелинаяляжка, Артур, это осиные сиськи! Это, непобоюсь тебе сказать полный наборэрогенных зон всего семействаперепончатокрылых Западного полушария.Мы назвали его «Бог Дождя» - а,каково?

- Кажется, я с ним знаком.

- Звучит, скажи? Что ты говоришь?

- Я, кажется, встречался с ним.Он еще все время брюзжит?

- Быть того не может! Ты знакомс Богом Дождя!

- Ну, если это он. Я сказал ему,чтоб он перестал брюзжать и показалкому-нибудь свою записную книжку.

На мюрреевском конце проводаповисло ошеломленное молчание.

- Ну, ты и наделал шуму! Эдакоговот шуму ты, братец, эдак вот наделал.Ты хоть примерно себе представляешь,сколько турагентства заплатили ему,чтобы он в этом году не летал на Малагу?Даже если забыть про орошение Сахары ипрочую общественно-полезную муть, чувактеперь сделает себе карьеру просто тем,что не будет ездить по свету за деньги.Это мега-гвоздь сезона, Артур! Наверно,мы даже выведем его в финал в бинго...Погоди-ка! Так мы же можем сделатьматериал о тебе! «Артур, человек,проливший свет на Бога Дождя» - ничегозаголовочек?

- Ничего. Но...

- Надо будет тебя снять подбрандспойтом. Ну, это мы сделаем. Где тысейчас?

- Я-то? Я в Излингтоне. Мюррей,послушай...

- В Излингтоне?!

- Ну, да...

- Ну, не говорил ли я, что этонеделя недетского сюра! Чем шут нечертит, может быть, ты слышал что-нибудьпро тамошних летающих людей?

- Нет, ничего.

- Да не может быть! Нам оттудазвонят без перерыва, что видели парочку,которая летает над районом по ночам.Наши ребята всю ночь просидели влаборатории над фотомонтажами. Не можеттакого быть, чтоб ты ничего не слышал!

- А вот не слышал.

- Да ну, Артур, да где ты был!А, ну да, в космосе, у меня же записано.Но ты же вернулся полгода назад! А тутна этой неделе каждую ночь – каждуюночь, терочка ты моя сырная, прямо надтвоим домом по небу летает парочка изанимается черт знает чем. И, говорят,они не подглядывают через забор и непритворяются фермами моста. И ты ничегопро это не знаешь?

- Ничего.

- Ладно, Артур, было невыразимоизумительно с тобой поговорить, старик,но мне пора. Я пришлю к тебе фотографаи пожарную машину, давай адрес. Записываю.

- Мюррей, послушай, я звонютебе кое-что спросить.

- Слушай, у меня столько дел,столько дел...

- Мне нужно выяснить кое-чтоо дельфинах.

- Дельфины? Голяк. Прошлогоднийматериал. Нету никаких дельфинов.

- Это очень важно.

- Не, тут ничего не выйдет.Нельзя, пойми ты, сделать материал толькоиз того, что того, о чем ты делаешьматериал, давным-давно нету. В любомслучае, это не наша территория. Попробуйспроси у «Сандеев». Может быть, уних есть какая-нибудь колонка типа «Кудаподевались те, кто спрашивал "Кудаподевались дельфины»» - по статьев год, где-нибудь в районе августа.Сейчас-то что из этого можно сделать?«От дельфинов ни слуху, ни духу»?«Продолжаем скучать по дельфинам»?«Дельфины – еще год без них»?Голяк, Артур. Этот сюжет уже лежит иручкой-ножкой не колышет. Скоро онотправится в большую золотую корзинугде-то там на небе, соня ты моя яблочная.

- Мюррей! Мне не нужен материалоб этом! Мне нужно только связаться стем мужиком в Калифорнии, которыйутверждает, что знает кое-что об этом.Я думал, ты можешь помочь.