![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
(no subject)
Рассказывать о музыке я ничего не буду, потому что, во-первых, рассказывать о музыке это все равно, что танцевать об архитектуре (ц), во-вторых, слишком болит голова, слишком солнечная буря на улице, и в-третьих, это что, так важно, на что именно была похожа гитара Федорова или дудка Рубанова? Важнее было бы вспомнить, о чем думалось мне, глядя на Гаркушу, на Пашу Литвинова, на все на это. Но не вспомнить, потому что не вспомнить. А значит, и это не важно.
И немедленно не рассказал.Великолепный, сногсшибательный, умопомрачительный концерт "Аукцыона" и вот этих вот... как их... ну, в общем, румынов. Нью-йоркские хохлы (ага, хохлы, в публике говорили, три жида в два ряда), игравшие типа цыганский панк, к сожалению, не выдержали уровня, заданного первыми двумя отделениями. То есть, мне не понравилось, и я с середины ушел. Хотя там тоже все было будьте-нате, и шоу, и всёу. И видеоряд неплохой шел, а очень даже хороший. Но я с них ушел, потому что виски были неправильные, не зря Орлов и Слуцкий опасались.
А первые два -- так те очень даже да. Просто огромное удовольствие. Точнее, два огромных, совершенно разных удовольствия. Каждое из отделений стоило тех денег и приехать в Тель-Авив. Витя, Леня -- все, кто это делал -- заслужили мою огромную, слегка удивленную благодарность. Черт побери, мне иногда везет.
Поразил "Аукцыон". Когда я его видел последний раз, он показался мне совсем другим, совсем другой группой. Сейчас это был ураган, звуковой ураган. Нечеловеческая мощь музыкального обвала (где-то вещи с третьей) унесла мои мысли куда-то вовне слов, и там, на уровне, где ничего не сформулировать, столько всякого всего роилось и вертелось... Накатила суть, типа.
Какие музыканты! Какая, типа, глубина и... ладно, без поэзии. Приятно знать, что земля носит такого барабанщика и такого саксофониста. Почему-то вчера именно они меня поразили больше других; объяснить не могу. Все вместе тоже достойны всяческих похвал (? -- не то слово хотел сказать) -- за то, что все вместе.
И очень хорошая музыка очень хорошего румынского духового бэнда. Удовольствие совсем другого плана, не интеллектуальное, больше чувственное, что ли. Но не меньшего азмера.
(У телевизора не работает аудиовход с видика. Можно смотреть, но без звука. Поставлю-ка себе на досуге кассетку с концертом Кинг-Кримсона...)
Хорошо продуманная программа, блестящий профессионализм исполнителей; видеоряд; все без сучка, без задоринки, люди красиво делают красивую музыку. Тетки и дядьки красиво под это дело рубятся во всех углах зала. Я хожу или стою, хорошо поддатый, и этим всем любуюсь. Именины сердца. Все делают всем приятно. Добродушие, доброжелательность и благорастворение. Прям рэйнбов. В общем, огромный кайф и, опять, огромное спасибо тем, кто сделал это возможным.
Из думанного:
Орлов говорит своей спутнице что-то, кивая на меня (а я занят слушанием и разглядыванием "Аукцыона" как раз в момент очередного заруба (вещь незнакомая, кстати, надо выяснить)), и я краем уха ловлю слова "тот самый". "Ага, самый тот", что-то такое думаю я, и вдруг просекаю, что ни фига, не самый -- ладно, но ведь и не тот! То, что они знают -- это не я. Это максимум мой портрет. (Она потом мне сказала: "Вы -- легенда моего детства." Странновато, по моим оценкам детство ее должно было во многом совпадать по времени с моим.)
Так легенда ее (там, я знаю?) детства -- не я, а мой портрет. Не я же висел у нее в душе на стенке, не сам же я, я же трехмерный, да и потом, я же прекрасно знаю, где я сам был в это время и чем занимался -- вовсе не висел на стенке у этой (предположим) девушки, я знаю точно. Значит, это был мой портрет. Примерно так двигалась моя мысль. Значит, портрет. И у всех остальных -- тоже портреты. А сам я -- тут вот. И от бабушки ушел (бабушкин день рожденья был позавчера), и от дедушки ушел (дедушка умер накануне моего второго дня рожденья. Он был совсем еще не стар. Я очень волнуюсь за отца.). И от Пупкина ушел (недавно вспоминал Женьку Катастрофу -- как она
назвала дочку?). И от... "ну, ладно о грустном, давай о другом. Например, о тебе." (ц) Понаписали с меня портретов -- и отпустили. ("Потом брала иголку и вонзала им в сердце. Потом брала отвертку и втыкала им в жопу. И они умирали. Они умирали. И они умирали, но никто не жалел их." (ц))
Стало мне от этой мысли хорошо и приятно, хоть я и не понял толком, к чему она и о чем. Факт тот, что я нигде и никогда не притворялся чем-то другим, чем не был сам или не хотел бы быть. Не врал, значит. Как и сейчас не прикидываюсь ничем, чем не являюсь или не хотел бы являться -- значит, продолжаю не врать. Это хорошо. Это приятно чувствовать. Это какая-то легитимация. Поэтому мне ни за один портрет не
стыдно, ни один не хотелось бы снять или поменять. На здоровье, девушки. На здоровье.
(Мысль, вообще-то, должно быть, даже не с первых страниц, а из предисловия, с форзац
И немедленно не рассказал.Великолепный, сногсшибательный, умопомрачительный концерт "Аукцыона" и вот этих вот... как их... ну, в общем, румынов. Нью-йоркские хохлы (ага, хохлы, в публике говорили, три жида в два ряда), игравшие типа цыганский панк, к сожалению, не выдержали уровня, заданного первыми двумя отделениями. То есть, мне не понравилось, и я с середины ушел. Хотя там тоже все было будьте-нате, и шоу, и всёу. И видеоряд неплохой шел, а очень даже хороший. Но я с них ушел, потому что виски были неправильные, не зря Орлов и Слуцкий опасались.
А первые два -- так те очень даже да. Просто огромное удовольствие. Точнее, два огромных, совершенно разных удовольствия. Каждое из отделений стоило тех денег и приехать в Тель-Авив. Витя, Леня -- все, кто это делал -- заслужили мою огромную, слегка удивленную благодарность. Черт побери, мне иногда везет.
Поразил "Аукцыон". Когда я его видел последний раз, он показался мне совсем другим, совсем другой группой. Сейчас это был ураган, звуковой ураган. Нечеловеческая мощь музыкального обвала (где-то вещи с третьей) унесла мои мысли куда-то вовне слов, и там, на уровне, где ничего не сформулировать, столько всякого всего роилось и вертелось... Накатила суть, типа.
Какие музыканты! Какая, типа, глубина и... ладно, без поэзии. Приятно знать, что земля носит такого барабанщика и такого саксофониста. Почему-то вчера именно они меня поразили больше других; объяснить не могу. Все вместе тоже достойны всяческих похвал (? -- не то слово хотел сказать) -- за то, что все вместе.
И очень хорошая музыка очень хорошего румынского духового бэнда. Удовольствие совсем другого плана, не интеллектуальное, больше чувственное, что ли. Но не меньшего азмера.
(У телевизора не работает аудиовход с видика. Можно смотреть, но без звука. Поставлю-ка себе на досуге кассетку с концертом Кинг-Кримсона...)
Хорошо продуманная программа, блестящий профессионализм исполнителей; видеоряд; все без сучка, без задоринки, люди красиво делают красивую музыку. Тетки и дядьки красиво под это дело рубятся во всех углах зала. Я хожу или стою, хорошо поддатый, и этим всем любуюсь. Именины сердца. Все делают всем приятно. Добродушие, доброжелательность и благорастворение. Прям рэйнбов. В общем, огромный кайф и, опять, огромное спасибо тем, кто сделал это возможным.
Из думанного:
Орлов говорит своей спутнице что-то, кивая на меня (а я занят слушанием и разглядыванием "Аукцыона" как раз в момент очередного заруба (вещь незнакомая, кстати, надо выяснить)), и я краем уха ловлю слова "тот самый". "Ага, самый тот", что-то такое думаю я, и вдруг просекаю, что ни фига, не самый -- ладно, но ведь и не тот! То, что они знают -- это не я. Это максимум мой портрет. (Она потом мне сказала: "Вы -- легенда моего детства." Странновато, по моим оценкам детство ее должно было во многом совпадать по времени с моим.)
Так легенда ее (там, я знаю?) детства -- не я, а мой портрет. Не я же висел у нее в душе на стенке, не сам же я, я же трехмерный, да и потом, я же прекрасно знаю, где я сам был в это время и чем занимался -- вовсе не висел на стенке у этой (предположим) девушки, я знаю точно. Значит, это был мой портрет. Примерно так двигалась моя мысль. Значит, портрет. И у всех остальных -- тоже портреты. А сам я -- тут вот. И от бабушки ушел (бабушкин день рожденья был позавчера), и от дедушки ушел (дедушка умер накануне моего второго дня рожденья. Он был совсем еще не стар. Я очень волнуюсь за отца.). И от Пупкина ушел (недавно вспоминал Женьку Катастрофу -- как она
назвала дочку?). И от... "ну, ладно о грустном, давай о другом. Например, о тебе." (ц) Понаписали с меня портретов -- и отпустили. ("Потом брала иголку и вонзала им в сердце. Потом брала отвертку и втыкала им в жопу. И они умирали. Они умирали. И они умирали, но никто не жалел их." (ц))
Стало мне от этой мысли хорошо и приятно, хоть я и не понял толком, к чему она и о чем. Факт тот, что я нигде и никогда не притворялся чем-то другим, чем не был сам или не хотел бы быть. Не врал, значит. Как и сейчас не прикидываюсь ничем, чем не являюсь или не хотел бы являться -- значит, продолжаю не врать. Это хорошо. Это приятно чувствовать. Это какая-то легитимация. Поэтому мне ни за один портрет не
стыдно, ни один не хотелось бы снять или поменять. На здоровье, девушки. На здоровье.
(Мысль, вообще-то, должно быть, даже не с первых страниц, а из предисловия, с форзац