pechkin | (no subject)

Где-то полгода, если не больше, думаю такую мысль.

Даже как и начать-то не знаю.

Весной я нашел книгу Маннергейма, мемуары его. Потом скачал и посмотрел Talvisota. Но, естественно, не с этого началось. Совсем не с этого.

У меня полно знакомых и друзей, которые неровно дышат ко всему финскому. И ко всему польскому. К еврейскому. И мне начало в последнее время казаться, что тут какой-то ключ к пониманию моего жития-бытия в Израиле. Да и не только моего, а всех, которые такие же. А их есть ведь тут.

Пока что я различил два момента. Но ясно чувствую, что есть еще, не различенные пока что.

Один корень - это такая форма протеста против империи. Частично который мы впитали с молоком матери, что и числится, если честно, среди тех факторов, которые нас объединяют в нас. Сочувствие противникам империи как часть внутреннего протеста против империи. Мы сочувствуем финнам за то, что Советский Союз с ними сделал, потому что нам не нравится Советский Союз. Мы сочувствуем Армии Крайовой и лесным братьям по той же причине - они против Советского Союза. Мы поем песню про то, что шашкою меня комиссар достал. То, что наши прадеды, возможно, были комиссарами сами, нам либо не вспоминается, либо вспоминается, но с противоположным чувству родства знаком. То, что лесные братья при встрече, скорее всего, зарубили бы каждого из нас топорами просто из-за формы носа - то же самое, но второго значительно меньше. Чаще просто блокируется.

Второй корень - это рыцарское уважение к побежденному, но доблестно сражавшемуся сопернику. Мы уважаем этих финнов за то, что они двумя ротами остановили пять танковых дивизий. В цифрах могу ошибаться. Мы отдаем честь героям. Это не мешает нам чтить случаи равного геройства по другую сторону ничейной полосы. В случае со спартанцами нам даже и неважно, кто там с кем и за что. А если еще и есть за что, или хотя бы можно придумать, что есть за что...

Дальше идут корни не до конца продуманные.

Некое сомнительное - в плане существования - чувство исторической справедливости. Некая такая историческая совесть мучает нас за финскую кампанию. Чувство, безусловно достойное интеллигентного человека; но у меня нет четких доказательств его существования. А примеры обратного - неприхода этой самой исторической совести - есть. Живу среди них. То есть, конечно, посмотрим, что будет лет через тридцать; но пока что патриотизм "здесь и сейчас" перекрывает трезвое и очувствленное понимание "тут тогда". Ладно, это тема сложная. Но украинцы считают, кажется, Богдана Хмельницкого своим национальным героем, невзирая на то, что пишет о нем и о плодах его геройства тот же Валишевский. А вы вообще свое отношение к Октябрьской Революции проанализируйте. Где там историческая совесть, а где что.

Еще один сомнительный, но возможный корень - эскапизм. Который тоже среди объединяющих нас факторов. Как бы, руины Заходского, акация и шиповник посреди леса, полуразвалившиеся мраморные ступени в никуда, гипсовый фонтан на развилке дорог (я правильно понимаю, что станция была именно тут?), бережная гранитная окладка ручья - что это, когда не:

"- ...эльфы Остранны были странным народом, и я уже не чувствую здесь их следов: деревья и трава мертво молчат. Хотя... - Леголас на мгновение замер, - ...да, камни еще помнят о них. Слышите? Слышите жалобы камней? Они огранили нас, навек сохранили нас, вдохнули в нас жизнь и навеки ушли. Они ушли навеки, - сказал Леголас..."

Однако тут опять противоречит мой израильский опыт: здесь руин значительно больше, а пиетета к ним значительно меньше. И никакого такого ощущения "ограненные древним народом". Может быть, потому, что они зрительно уж больно не отличаются от совсем недревним народом ограненного. Может быть, из-за количества. Может, еще почему.

Собственно, этот корень раздваивается: на эскапизм географический, тягу к экзотике и за бугор; и эскапизм исторический, тягу к более романтическим временам и образам жизни, что были в прошлом, во времена эльфов и вепсов. Которые кто, если не эльфы, ну, честно?

В общем, все думаю про ту пирамидку в лесу.