pechkin | (no subject)

"Если не нравится, как я излагаю -- купи себе у Бога копирайт на русский язык."

Молодца, молодца.

Слушаю "Треугольник". До судорог хочется портвейна. Хочется также 1988 год, но это уж ладно, я ж не псих, я ж понимаю, что можно, что нельзя.

Кэти, ты знаешь, ты кто? Ты несчастный матрос. Из позапредыдущей песни. Клопы завелись в парусах.

А я кто?

Портвейн не портвейн, а водка дома есть. То есть, можно, конечно, сходить в Бейт-Пирот и принести себе оттуда что-нибудь, что при моем воображении безо всяких проблем может меня убедить, что это портвейн. Но это попахивает каким-то обманом, воля ваша. Нет, можно даже в русский магазин сходить и принести настоящего портвейна. Но все равно это будет не то. Ведь нужен мне не портвейн, правильно? А что-то совсем другое. Стоит ли блюсти в мелочах букву, если дух все равно уже другой? Нет, не стоит. Лучше духом заняться, и проще, и благодарнее.

А вот песня про "Мой муравей" -- немедленно выучить, лучшей колыбельной моему мальчику нет и не будет.

Не зря же день начался с вопроса Сквозняка, "почему Система". Может, он на ИЦК выйдет, поболтаем.

Flat | Top-Level Comments Only

Квазимузыкантам нашего поколения нельзя слушать Аквариум. Сразу выясняется, что жизнь прошла зря. Такое обусловленное биографией смещение ценностей. Послушаешь - приходится пить.

Глупости! Я протестую! Во-первых, квази бывают только черепахи. Во-вторых, какой же я музыкант. В-третьих, хочется пить, потому что хочется пить. То есть, нет, конечно, не просто потому, что; но никак не с тоски, и не от ценностей. Скорее, от каких-то туманных питерских пейзажей, навеваемых этой музыкой. Вот ты много знаешь утреннего Питера, туманного? Это очень редкие картинки, и потому ценные. Это когда просыпаешься так, чтобы подойти, морщась от головной боли, переступая через тела и инструменты, к окну, выглянуть -- а под ним, под окном -- Владимирский, например, или Майорова какой-нибудь, с перспективой, и так тебя уже физически просто тянет туда, на улицу, где или дождик, или наоборот, от снега все искрится, и троллейбусы, и живые люди ходят куда-то...

Строго говоря, при чем тут Гребенщиков даже.

А уж тем более ценности какие-то.

А, кстати, если хорошо долбануть, то вспоминаешь, что Иерусалим тоже город, и у него тоже есть свой воздух. У него, конечно, нет своего Гребенщикова -- царь Давид не в счет, он жил совсем в другом городе, только с тем же названием и на том же месте; это как, скажем, Петербург Лермонтова -- это совсем не Петербург Цоя. Но у него тоже есть свой воздух, свое такое характерное солнце по утрам, свои звуки и запахи.

Айда, короче.

Он выйдет ;)

Н-да, не сложилось. Что-то дети забузились, а когда утихли, уже я и сам как-то утих...