Зайдите на досуге в מלך הפלפל

В фалафельной "Мелех hа-Фалафель", что на углу Кинг Джорджа и Агрипаса, опять сменился цевет. Теперь там работают какие-то два немолодых араба и один еврей - но зато роскошный, с пышной седой бородой, весь белый сам, в строгой кипе, с пейсами - такой, 110%-ый. Hу, и вздумалось мне, проголодавшись, по хорошему настроению отведать у них этого самого мелеха-фалафеля. А еврей стоит как раз на фалафельном прилавке - а там их два, тот, который параллельно Агрипас, тот шаварменный, а тот, который перпендикулярно - тот фалафельный.

Он мне, из бороды:
- פלפל? בפיתה?
Я, с трудом разобрав, киваю: ага, мол, его, родимого, в ней, родимой.
Он мне, дежурно, но теперь с сильным английским акцентом:
- חומוס? טחינה? חריף?
Я ему: кен, типа, гам хумус, гам тхина, гам хариф. Всего клади, не жалей.
Он мне:
- Скольки хариф?
Я, обалдевая от перепада: кцат, кцат, неохуительно. Знаем мы уже ваш хариф. Умка с Борей, поди, до сих пор забыть не могут.
Он мне:
- А! Потихоньки?
Потом мы так и продолжали процесс создания фалафеля бе-пита: я ему на иврите, а он мне - упорно на русском с одесским акцентом. Как говорили персонажи Шолом-Алейхема и Мойхер-Сфорима, вот на таком русском; уже у Бабеля, Паустовского и Ильфа с Петровым это только пародия на тот язык. Это досоветский еврейский русский. Hаверно, сохранился где-то в иерусалимских или бруклинских недрах. Чего только не.
Я ему: кама сах hаколь?
Он мне:
- Четирницеть.
Я ему, с деньгами, выражением и произношением диктора "Решет Бет":
- מספר שנים טובות למדתי את השפה העברית למרות כל קשייה, באומץ רב ובמסירת לב; ובשביל מה?
("Блин! Сколько лет я потратил, чтобы выучить этот, блин, язык, чуть не порвался, блин, и ради чего, спрашивается?")
Он мне, с выражением, которого подделать не удастся никому, с таким маленьким вопросительным значком в середине и хитрой улыбкой в конце:
- Я не знаю.

Эх, вот бы

Вот бы научиться и начать писать стихи и даже песни на хорошем, правильном израильском русском. Не обедненном, а обогащенном общением с иными языковыми вселенными, пересадившим на свой ствол, лихо и прочно, как только русский язык это умеет, самые диковинные фиговины семитских языков и вернувшиеся к нему после долгих странствий по европам и азиям его же собственные суффиксы и конструкции, поговорки и междометия. И ввести букву h в обиход кириллицы.

Что-то похожее слышал я как-то, но, понятное дело, не у занюханных здешних бардов, каковые "и при жизни" к русскому языку имели отношение весьма вторичное; а у каких-то "неформалов"... кто-то мне что-то пел такое как-то, ужасно прикольное, где сюжет был в том, что наш "русский" солдатик сидит в милуиме посреди пустыни на эмде, допивает последний стопарик кеглевича и прикидывает, чем будет завтра опохмеляться, а над ним луна такая охрениительная... но дело было не в сюжете, а в подаче, в языке... ах.