(no subject)

Сегодня во сне я был в армии у Бен-Фаворова, нас там, кажется, посадили на губу или что-то в этом роде, и мы сидим на этой губе - а это такая большая квартира с комнатами, где живут солдатики, и там чисто и опрятно и симпатично, и мы сидим, болтаем и чего-то ждем, а из щели вдруг вылезает тыща зеленых бабочек, взлетает вокруг меня роем и мгновенно прячется снова в щель, а потом вылетает снова, окутывает меня и опадает на меня зеленым дождем, уже умирающие - спарились, отложили яйца и закончили жизненный цикл, засыпают, усталые. Щекотно и немного противно.

(no subject)

В историческом центре городка Зихрон-Яаков, что пристроился к юго-западному склону Кармеля, стоит большая железная бочка с крантиком. Но о ней я вам в другой раз расскажу.

В позапрошлый раз Перчик приехал к нам с таинственной пластиковой бутылью, в которой темнела густая жидкость, в которой, в свою очередь, плавали какие-то органические сущности. Сущности оказались цветами лаванды, удивительно похожими на цветочки из скарфовского мультфильма к уотерсовской "Empty Spaces". Жидкостью же пришло к нам в гости Божоле Нуво. Ин а гутер шо, и на каждый год ишшо, и много-много радости детишкам хорошо.

А потом Перчик скорбно заметил, как удивительно мало на Святой земле мест, отмеченных жизнедеятельностью какого-нибудь местного святого. Как-то у нас по этой части пустынно, как в какой-нибудь Норвегии, не говоря о более канонизирующих странах. А предпосылки-то вроде есть.

Порассуждав немного о причинах такого состояния, мы решили попросту его устранить. Учредили кампанию "קדוש המועצה שלך", что можно перевести как "Твой районный святой". И принялись за исследовательскую работу.

Довольно в скором времени мы обнаружили самых замечательных и ярких святых действительно буквально в каждом административном районе. Но расскажу я только о некоторых из них. Чтобы, так сказать, градус не сбивать.

Первым предстал нашему вниманию святой Рамоний-Столпник, районный святой городка Мицпе-Рамон. В довольно молодом еще возрасте этот подвижник был нечистой силой заброшен на самую верхушку горы Верблюд, которую до сих пор можно наблюдать в конце эспланады, что ведет по краю Разлома. Там он и стоял много лет, питаясь лишь акридами да яйцами пустынных голубей, выпадавшими из гнезд, которые оные птицы свивали в бровях и усах отшельника. Местные жители нередко приходили к нему просить о помощи и заступничестве, но столпник не прерывал неумолчной молитвы.

По прошествии немалого количества лет столпник удостоился сойти со своей горы, и тогда обнаружилось, что Рамоний, во-первых, глуховат, а во-вторых, боится высоты.

Из святых его тогда расканонизировали, но память в народе осталась.

Твой районный святой - הקדוש במועצה שלך 2

Следующим в наших исследованиях появился святой и непорочный Кортексий. Было это в пору крестоносцев. Многие из них к кресту и рыцарству отношение имели самое косвенное, а прибыли в Святую землю исключительно в жажде наживы и беззаконной вольницы. Таким был и барон, имя которого постыдилась сохранить сама история. Известно только, что замок его стоял на берегу Мертвого моря неподалеку от нынешних Мецукей-Даргот. Те места до сих пор считаются нехорошими, и местные бедуины обходят их стороной, стараясь не оставаться там на ночь. Кстати, там и знаки вдоль дороги установлены, что на ночь останавливаться запрещено - если кто не верит, съездите и сфотографируйте.

Барон занимался чернокнижием и чародейством, глумился над святынями, разорял близлежащие села и монастыри, угоняя к себе в замок скот и девок. Не брезговал он, впрочем, и юношами. Но мера его злодейств не преполнилась до тех пор, пока однажды слуги жестокого сластолюбца не привели к нему прекрасного юношу-отшельника, спасавшегося в укромной пещере в горах.

А у рыцарей, надо вам сказать, существовал в то время на Мертвом море флот. Для защиты своих замков со стороны моря, а также и для нападения на них; для быстрой переправы на противоположный берег в случае неудачной защиты или нападения - вокруг-то там на самых быстрых конях день-два доезжай-не доедешь, а на кораблике раз-раз - и ищи-свищи в жарких горах да глубоких ущельях. А также использовался этот флот для иных удовольствий. Барон, о котором мы ведем речь, любил своих жертв увозить на своем корабле на середину Мертвого моря, где вытворял с ними такое, отчего краснели даже Моавские горы.

Увидев красавца-монаха, барон возгорелся нечистыми желаниями до такой степени, что велел немедля снаряжать корабль. Юношу бросили в трюм, а барон сам встал к рулю. Если и были на судне другие наперстники разврата, то история целомудренно умалчивает о них.

Смеркалось. Багровый, страшный закат развернулся над палестинским берегом; аравийский берег мрачно щерился скалами.

На середине Мертвого моря юноша взмолился: "Не допусти, Господи, чтобы моя чистота, Тебе преданная, досталась нечестивцу на надругание!" С этими словами он ударил кулаком в борт корабля, пробил в нем дыру, и корабль немедленно затонул.

Потонул, ты понял? Деревянный корабль! В Мертвом море! Понял, да? Чудо? Чудо! 

Так-то вот.

Говорят, что юноша с тонущего корабля спасся и пешком по воде дошел до противоположного берега, где и скрылся.