Прелестники

Доллар упал до 4,38. Это, наверно, плохо; но глубокий, почти генетический опыт мне подсказывает, что упал доллар или взлетел, это по-любому будет для меня плохо. Каким-нибудь образом уж сумеют нас нагреть, там наверху на это целые институты работают, придумают что-нибудь. Так что, по этому поводу я не беспокоюсь.

Но вот по радио выступает экономический, что ли, обозреватель, и начинает объяснять: ну, у Америки были всякие приключения при Буше, Афганистан, Ирак, еще что-то, к тому же, Буш снизил налоги, так что у них теперь дефицит -- пять миллиардов долларов; вы знаете, что значит пять миллиардов долларов? Это значит, что если весь Израиль, до последнего гражданина, будет работать весь год только на то, чтобы покрыть этот дефицит...

Дальше не слышу, удастся ли ему его покрыть или не удастся, потому что расплываюсь в счастливой улыбке: я представил себе эту картину, но, что гораздо прикольнее и ценнее, я понимаю, что ведь и он ее себе представил, этот Израиль, до последнего гражданина, со вздохом в очередной раз спасающим глупую свою Америку...

(no subject)

Полезность этих лекций мне представляется преувеличиваемой. По крайней мере, с первого прочтения.

(no subject)

Слушайте, а ведь прогрессив-рок -- это такая гадость по текстам! По-моему, если в песне есть слово perception, эту песню надо давить. Я еще понимаю existence или там...

Everybody got mixed feelings about the function and form
Everybody got duality for the norm -- я так себе и представляю, как это сочинялось. Тьфу, гадость.

(no subject)

Вот кого в циркезоопарке-то показывать надо.

Кто-то же слушает...

(no subject)

Ночью ко мне явился Браин и сообщил, что в третьем куплете "Песни Родины" у него пущен хорал из бас-кларнета, кажется, контр-фагота и... ну, склероз проклятый... не виоль-же-да-гамба? что-то такое же экзотическое.

Немедленно за синтезатор. Немедленно за басс-энд-драм-хип-хоп-гоп-стоп версию.

(no subject)

Сегодня дважды хороший день.

Во-первых, началась зима. Дождь, тучи, ползущие по долинам через город к востоку, к светлой пропасти воздуха над Мертвым морем, низко свисающими лохмами задевающие дома. Много воды, много счастья.

Во-вторых, вечером Анька подошла ко мне и извинилась, после ссоры. По собственной инициативе, просто видя, как мне тяжело. По-моему, это первый раз. Или это первый раз, когда это было настолько уместно. По-моему большая победа на поприще... или в амплуа... нет, какие там амплуа, уже на поприще, и уже давно на поприще. Сначала хавера мамы, а потом и отчима. Приемного отца. Ура.

По этому поводу пропустим, тем более все уже спят.

Или нет, не пропустим. А поставим кейкволк. Есть идеи, надо делать. За волосы -- и за музыку. Как Паганини. Заприте меня в сарай.

Дима Мартынов по прозвищу Тоталыч, 1987-й год. Про него Ян как-то написал в каком-то своем прозаическом, что Дантес убьет Пушкина, а Мартынов убьет Галицкого -- Макса, в смысле, одного из Отцов-Основателей Р*ождества, ушедшего оттуда в свою группу еще до меня. Так Мартынов этот, Тоталыч, был басист. Один раз он порвал на басу две струны, первую и -- трепещите, молодежь! -- последнюю. И играл слэпом на двух, да так, что никто не заметил. Впрочем, сейчас мне это мало удивительно -- и что никто не заметил, и что играл -- партии были немудрящие, если вдуматься, насколько даже я их помню, а память моя музыкальная всегда приукрашивает, а люди были как раз мудрящие изо всех сил. И Макс прозвал его тогда Паганини. Я думал, что в связи с этой репетицией; а оказалось, что это пишется у Макса через "О". ПОганини. "Уж больно поганец", -- пояснил Макс.

Так сарай-то где у нас?