(no subject)

Каждый зимний день в наших краях - это драгоценность, подумал я сегодня, выйдя на улицу. Тем более, если это пятница или шабат. Просыпаешься - и уже оказываешься в том чуде, что называется "пополудни" - не астрономическом, конечно, а по солнцу, а солнце в декабре особое на любых широтах, отличных от нуля - да, на любых. И у нас тут по странному капризу природы темнеет в пять - пол-шестого, как в каком-нибудь.. как где-нибудь в... в общем, выходишь в двенадцать, а на улице уже пополудни.

И все какое-то очень драгоценное. Небеса, облаци в них, дерева - не хочется даже и говорить о них обиходным языком - так дерева, листва на них, листва на земле, все какое-то драгоценное. Из-за холода, должно быть. И все наводит на мысли об опалах, агатах, хрустале горном чистейшем волшебном, хризопразах, аметистах, гранатах. Хоть я так и не полюбил драгоценные камни - отношусь к ним с теплотой только потому, что Ольга ими занималась некогда, вот тогда, но сам не ношу и не чувствую к ним ничегошеньки, так, объекты для глаз. Но небеса иерусалимские в декабре - это совсем другое. Такие драгоценности Богу самому только носить. Они живые, они в бесконечное количество раз драгоценнее и чуднее - небеса эти, облаци, дерева и листья с них. Ветер этот холодный, кропли дождя. Несказанная бодрость, вливающаяся в жилы с каждым глотком воздуха. Выходя из хозяйственного магазина мы с Эриком вприпрыжку скакали к машине, размахивая мешком с лампочкой, батарейками, дюбелями и крючком для мирочкиной ванночки. Счастье, чистое счастье, неразбавленное, хоть и не настоявшееся, сырое, дичок. Только такое счастье по-настоящему и доступно нам - мне, во всяком случае. Я притворялся, может быть, эстетом и пасмурным юношей блендным со взором горящим, но по-настоящему счастливым делает меня холодный ветер и рассеянное опаловое солнце сквозь облака, а облака чтобы были такого камня, какому название один только Кристофер Смарт и может только правильно дать.

Да, я на работе переслушал опять польской музыки, поэтому прошу прощения за искажения; но она ведь прекрасна, ведь она - вроде все понятно, но все как-то глубже, чем если бы прямо по-русски: "Я не хце спачь. Я не хце умьерачь..." Нье, не хце, овщем. Да и не думается. что это вообще возможно. Под таким небом, на таком ветру никто не умирает.

И дождь пошел аккурат как только я кончил вывешивать простыни, а жена сказала, вот и славно, прополощет их, как следует. И Мирочка малышка просыпалась, таращила свои инопланетянские глазенки, едва-евда озаряющиеся кропельками змысла - я до сих пор не верю еще пока, что она улыбается, хотя жена свято в этом убеждена - и Эрик с Анюхой и Бен-Фаворовым сидели и смотрели смешное кино про Астерикса и Обеликса - звук по-русски и титры на иврите, чтоб никому не было обидно - а потом я поехал отвозить Аньку в гости на ночь (видимо, так надо переводить אני אבוא ללון אצלך, אקיי? כי אין לי כוח להשאר בבית), а на обратном пути закапал снова дождик, благословен Посылающий дождь и росу, и в машине играл Pentangle, какой-то редкий диск, стянутый у Олейника, дай Бог ему...

В общем, дорогие мои. Спасибо. Мы с Бен-Фаворовым вышли на ночной выпас Собаки и как-то очень удачно разбавили ром шведским клюквенным сиропом (sic שוב безнадЕжные воспоминания о Линвен), и я сижу тут, как дурень, уж четыре ночи, вставать часов через пять, но я полон таикм счастьем и такой благодарностью, что - может быть, на самом деле, это мой споспоб молиться такой? Так правы предки: ברוך אתה יי מלך העולם שבדברו הכל נברא.

ЗЫ: не забчыть записать мысли из нашего вчерашнего разговора с Абу-Фаворовым. Про новые парадигмы праграммированиея.