Начало весенне-полевых работ

Зиму объявил несостоявшейся и закрытой. Начал весенние полевые работы. Поменял местами розы и пассифлору в надежде, что на новом месте земля будет глубже - в общем, нет, не глубже. Буду сажать в какое-нибудь ведро или отпилю дно у одной из бочаг, доставшихся от переехавшего в город соседа.

Как люди могут переезжать в город? я уже не представляю, как там можно жить, столько народу, и все ходят, разговаривают... А соседи - как можно жить с соседями за стенкой, над головой, под ногами? Не желаю об этом даже думать.

Съездили в теплицу - теплица в Абу-Гоше, "Штилей hаhар", совершенно разрушена снегом, в этом году затовариваться буду только у них, чтобы хоть как-то поддержать. Купили цветочков и вистерию в качестве заборного вьюна. Сажать буду в землю на самом нижнем ярусе, буду тянуть к забору наверх струны.

Следующие выходные - перекопка огорода, всех трех грядок, со внесением компоста и выкладкой заново дорожек. Первая грядка - клубника и ползучие мелочи, тыквы, кабачки, дыни-арбузы. Вторая - помидоры и что-нибудь еще. Третья - огурцы и что-нибудь еще. С корнеплодами больше не хочу играться, земля не подходящая, все горчит. Кукурузу все-таки еще рано сажать, хотя попробовать можно, может быть, два урожая снять получится.

И через еще выходные - сложить альпийскую горку под окном кухни, камни уже есть, засыпать землей и высадить в нее кислицы и шалфеи.

И посадить внизу багряник. Для красоты весенней. Я раньше считал это дерево грустным - оно зацветает последним, после него уже только лето. Теперь думаю, ну, дак что ж.

Все мышцы болят после махания киркой - живой, значит, еще.

из снов

участвовал в концерте из стихов и песен на стихи Гэса. С двумя вещами. Концерт был в большом, даже очень большом зале с колоннами, красными бархатными портьерами, резными креслами в стиле ампир, зеркалами во всю высоту. Места мне, кому-то из детей и какой-то собаке достались только в бельэтаже. Даже уже почти на балконе. Множество встреч и мелких приключений в фойе и за кулисами. Стихов у Гэса оказалось много, на целый вечер хватало.

Остальные сны менее интересны и не новы: не удающийся побег из тюрьмы через какие-то узкие трубы и вентиляцию, а в другом - жизнь на зоне: зеки учили, что нельзя говорить слова "прости" или "извини", а то потеряешь в статусе. "А как же вот если нужно извиниться" - "а не нужно". Потом всех били дубинками по головам, и старые зеки учили, как приподнимать шапку, чтобы часть удара приняла на себя.

Тюрьма была американская, из какого-то фильма, а зона - российская, возможно, советская. Но дело в том, что, даже если я знаю, что это фильм, играть все-равно приходится по-настоящему. То есть, все реально, ты все равно все переживаешь в полную силу, даже понимая где-то, что сюжет предопределен. То есть, вроде как актер, но при этом и зритель, то есть, как актеру больно, и как зрителю страшно. Или наоборот, если сон про хорошее что-нибудь. Про встречи с первыми женами, например - тогда актер погружается в любовь, а зритель в грусть невозвратного.