(no subject)

http://www.livejournal.com/users/otte_pelle/114320.html

Фиолетовые грибы возвращаются!

10.01.2004 22:42
Нюха и бабушка вернулись из поездки на Север из серии «Грибная стрела».

Около полудня Нюха звонила домой и, захлебываясь от восторга, рассказывала: «Тут лежит снег! Тут столько снега! Я уже кидалась в бабушку! Мы приехали в дубовый лес возле друзской деревни Буката. Мы насобирали кучу грибов. Такие фиолетовые! все сказали, что это рядовки! и рыжие! это борушки!.. ну, я не знаю…»

Вечером они действительно притащились с полной корзиной (а у нас знатная корзина, настоящая грибная, должно быть, одна на весь Израиль, купленная за 70 руб. на платформе ст. Удельная у какого-то деда, мастерская, в XXI в. таких не делают) каких-то маловыразительных грибцов. Похожих одновременно на опята, колпаки и то большое желтое безмазовое грибье, что в таких количествах водилось в этом году на злосчастном 69-м км. То есть: гриб от мелкого до крупного и просто неприлично крупного; ножка плотная, к старости расслаивающаяся на сердцевину и луб(?), покрытие отслаивается, кольца нет, пленки нет, пластинчатая шляпка маслянистая, цвета от бледно-желтого до гнусно-коричневого, светлеет к краям, края либо плоские, либо опущенные, впрочем, и приподнятые попадаются; на изломе слегка буреет.

Мнения знатоков (а на экскурсию поехало 53 человека, не считая малых детей, но учитывая, что у двух евреев три мнения, а у трех, соответственно, никак не меньше девяти, цифра получается все равно астрономическая) разошлись. Многие считали этот гриб опенком. К этой версии склонялся я и сам. Другие ничтоже сумняшеся объявляли его разновидностью груздя. Слышались слова «шампиньон»… ой, да не буду и повторять.

По приезде бабушка развила бурную деятельность, навела справки, отыскала каких-то авторитетных грибников, и те, справившись с определителем, определили: ложный валуй (латинское название застряло в телефоне).

Я вам так скажу: гриб на вкус не горький. Большинство экземпляров не вызывает ни подозрения, ни отвращения (которые вызывали, те мы выкидывали, не задумываясь). Пахнут они прелью – знакомым до дрожи оранжерейным запахом нагретых сырых и уже подгнивающих деревянных ящиков. На вкус не горькие. Никакие. Собака понюхал и попытался откусить кусок.

В общем, мы это чудо природы почистили, помыли и положили сушиться. Утро вечера мудренее. Завтра отвезем показать каким-нибудь тоже еще специалистам именно по здешним грибам и разузнать, что же с ними делать.

Грибы признаны условно съедобными, а грибодобыча – условно удачной. Экскурсия же была просто прекрасной, надо так понимать, и для Аньки архиполезной.

Это мне одному кажется, что все это уже было?

(no subject)

О классике, которую я типа слушаю и понимаю.

Я стал слушать классику по трем причинам:

во-первых, внезапное коротковолновое радио. В машине, чтобы не утрачивать концентрацию, нужно слушать что-нибудь оригинальное, незнакомое, странное. Под Кримсон или Хеднингарну далеко не уедешь. Точнее, уедешь, но вряд ли вернешься. Берется радио, переключается на FM и ловится хоть что-нибудь приличного качества сигнала. В Городе это чаще всего оказываются пиратские религиозные станции, которые несут обычно такое, что не расслабишься. За городом же приходится либо слушать мусульманские религиозные программы (которые уж совсем не похожи ни на что вообще вообразимое доселе), либо арабскую музыку, если вдруг хорошая – Файруз или Умм-Культум, или просто шибко весело наяривают про свои айюни. Или есть несколько станций, которые более-менее ловятся по всей стране, и устойчивее всех из них – «Коль hаМузика», гоняющая классику почти круглые сутки. Подбор у них очень широкий, от Телемана до Мессиана, и от Шнитке до Букстехуде. Пожалуй, только одного Вагнера-то и нет. Реклама там отсутствует практически полностью, дикторского текста минимум и мизер. Вот и слушаешь, на скорости 100 кама"ш. И поневоле вникаешь.

во-вторых, Муравей лучше всего утихомиривается – и вообще очень любит – детские диски с классикой. Моцарт-шмоцарт, всякие мелодийки под глокеншпиль, скрипочку, гармошечку. Муравей любит это дело очень, улыбается, хлопает в ладошки, пританцовывает, потом, если музычка успокоительного типа, залезает на диванчик и способен сам, без присмотра и контроля, листать книжечки, рассматривать картинки или просто мечтательно валяться, задрав тормашки. Перед сном, если день был пасмурный и выгуляться на улице не получилось, ему это просто нужно.

Ну, и в-третьих, не перед кем снобировать своей необразованностью. Она теперь никаких очков ни в чьих глазах не прибавляет, а неприятное чувство навроде того, как вот читаешь книжку, умную, интересную, вроде про понятное, даже про важное чем-то как-то… каким-то боком… там, Леви-Строса какого-нибудь или Видаля-Наке, и вдруг натыкается глаз на какое-нибудь θηλυς ά̀ρσενος φονεύς, лезешь по привычке вниз за сноской – ан, нет ее: автор-то считает, что для его собеседника понимание этого всего – дело само собой разумеющееся, а ты типа прешься с забыл, каким рылом в калашный ряд, красный интеллигент, нахрапом все пытаешься взять, на кривой козе объехать, а нету, нету его, образования, необходимого для вращения в этих сферах – так это чувство остается. И с таким вот чувством читаешь своего Гессе, своего Манна, своего Кортасара – везде, где они про музыку пишут, все лезешь по привычке вниз за сноской, может, заботливый переводчик ее там тебе оставил или редактор, эти-то должны были примерно себе представлять, кто читать будет, типа, откуда им, простым советским хипям, знать, какие там именно два божественных такта в конце какого-то там дуэта не то Глюка, не то Баха, поди еще знай, какого именно. А вот – нету. Все как-то предполагали, что ты с этой музыкой знаком. Может, даже сам переводчик все это слушал, и еще до того, как взялся именно это переводить (были когда-то такие образованные переводчики. Потом остались только кое-где еще добросовестные, которые прослушали специально, когда переводили, чтобы знать, о чем.) А у редакторов нет никаких забот, их и вовсе ничо не волнует. Их и в бок не кусает, и в спину не дует, не служба у них, а мечта. Вот это вот надоело, и начал слушать классику.

ну, и в-четвертых, ГЭБ. Несмотря на все плевательство от него, все же раздобыл два диска Баха и твердо задался целью их внимательно прослушать. Может быть, даже под травой. На заводе с этим очень хорошо, там отвлекаться почти не на что: сиди и слушай, только не засыпай. Правда, длинные вещи там не дослушать до конца, паузы между подходами конвейера короче. Но я уже успел врубиться, что это очень глубоко, очень математично (в смысле, строго и надежно), и местами красиво. А местами даже можно напевать. Оставляет ли это после прослушивания в музыкосочинятельном органе музыкальный субстрат характерный – не знаю, посмотрим. Наверно, вряд ли. Где-то должна быть граница стилизациям: под Ти-рекс рифы сочинять можно, под Манзарека импровизировать можно, но под Баха наворачивать – вряд ли. Надо было раньше начинать; в возрасте лет пяти, наверно. И всю жизнь отдать под это.

В общем, Шопена, Шумана и Шуберта еще не различаю. Но что-то свое где-то там нахожу. Пока что – в самых общих и банальных местах: Вивальди, Григ – потому что романтичны по-нашенски; Сибелиус и Барток – потому что финн и негр венгр; Бах – потому что колосс и слушается, как поздний кримсон, только без барабанов, а впрочем, это не всегда замечаешь. Чайковский, потому что хорош, черт, и со школы помнится. Кармина Бурана – потому что актуальные тексты и музыка неожиданно простая и цепляющая. И потому что балет перед глазами стоит, виденный пару раз по израильскому телевидению, очень сильный, ничего про него не знаю. Там такие пятнистые по сцене в темноте под барабаны африканские скакали и извивались, а потом было действо о hусе. Короче, мизер, мизер, модо нигер эт устус форцитер.

(no subject)

11.01.2004 9:43
Непременно! В ближайшем будущем! Обязательно! написать линуховую локаль ru_IL.

(no subject)

11.01.2004 12:53
Или вот тоже еще вчера:

Жена: Ты клубнику ешь – ты ее мыл?
Я: А что, ее надо было мыть?
Ж.: В этом мире все надо мыть. Клубнику, жопу – все.

Через некоторое время лает собака. Я иду в комнату, говорю ему:
-- Поворачивайся жопой! Щас тебе пендаля вкачу! Будешь знать, как лаять посреди дома.
Жена с кухни:
-- Лучше пусть клубникой повернется!