(no subject)

Еще из мыслей, передуманных и переговоренных, едучи с Шуриком в Хайфу и обратно.
Шурик рассматривает повсеместное распространение фолк-музыки как какую-то антитезу глобализации. Пытаясь не вдаваться в оценочность, что хорошо, что плохо. Я протестую таким образом, что всякое действие, особенно культурное, должно иметь основание в виде целесообразности. Здесь в моей позиции есть недодуманность и противоречивость, я пытаюсь их найти. С одной стороны, конечно, ничего плохого нет в том, что где-то, скажем, в Китае, каким-нибудь китайцам вздумалось собраться, чтобы поиграть, скажем, ирландскую музыку; и у них нашлись какие-то слушатели, и они, глядишь, уже выпускают диск. С другой стороны, мне явно неприятно все это наблюдать. Спрашивается, почему? Мой природный консерватизм требует, чтобы китайцы играли китайскую музыку, а ирландскую играли бы ирландцы. Чтобы соблюдались какие-то естественные, данные Адамом и Евой (© В.Маяковский), законы и каноны -- в музыке и в том, что ей сопутствует и ее окружает. Чтобы китайский кейли бэнд получил право на существование в моих глазах, он должен играть что-то такое, чего не делает больше никто. Это должна быть особая музыка, она не может быть обыкновенной, только играемой китайцами. Патефоны придуманы давно и распространены по свету достаточно широко.
Противоречие -- между тем, что я ничего не имею против этих китайцев (не имею ничего против), и в то же время то, что они делают, для меня не подкреплено ценностью, и в пределе не имеет права на существование. В моем мире, по крайней мере. Может быть, это -- “в моем мире”, “в моей культурной окружающей среде” -- и есть разрешение этого противоречия.
Во всяком случае, подавляющее большинство слышанного мной русского ирландства подпадает под это противоречие -- ничего не имею против них, но ничего не имею и за. Неоригинально, вторично, скучно. Лучше послушаю оригиналы, они мне больше рассказывают и больше чему учат. Где-то я уже писал об этом: “Почему Åквариум не играл Кэролана? Ведь если уж кто мог у нас играть Кэролана, так это они. А потому, что Кэролана они могли послушать в исполнении тех, кто исполняет его действительно замечательно, оригинально и самоценно; а вот Åквариум никто, кроме них, не сыграл бы.
Я против патефонного фолка. А вот Шурик как раз с большим энтузиазмом им занимается. И с большим, следует отметить, успехом. Он же у меня на глазах (почти что) вырос как исполнитель. А меня во всей этой истории больше всего интересует его скрипач, про которого он сказал, что тот умеет импровизировать. Мне до сосания под ложечкой хочется поиграть с толковым скрипачем. Может быть, кто один раз это попробовал, уже без этого не может.

(no subject)

Мысль другая: о том, что отношение к музыке у человека, ее играющего, должно быть в основании своем нравственным. Религиозным, возможно, даже; во всяком случае, одухотворенным. Нельзя играть музыку иначе, чем в целях нравственных, благородных, религиозных, возможно, даже. Нельзя играть музыку не ради музыки самой, не ради высшего. Кто этого не делает, тому в конечном счете музыка мстит жестоко. Хоть он того, возможно, и не замечает. Но кому-нибудь это всегда может оказаться заметно.
Мне вот один зритель написал, что после концерта жизнь показалась не такой омерзительной (ну, или какой-то другой там был эпитет, похожий). Боже, какое счастье. Как редко за всю пятнадцатилетнюю практику доводилось такое слышать или читать.
Притом, что, кажется, на самого-то меня это дело оказывает порою именно такое воздействие. (А порою (впрочем, давно уже не было) -- обратное.) Но я, естественно, это делаю не затем, чтобы полегчало. Хотя бы уже потому, что легчает не всегда и не обязательно потому, что сделал это дело. Опять, как с сексом: когда им занимаешься, становится хорошо, но кайф физиологический далеко, далеко не так велик и важен, как более глубокие и долговременные процессы, этим делом вызываемые. Также и тут: я испытываю удовлетворение от сейшена, но в гораздо меньшей степени от того, что я такой замечательный так замечательно его отбабахал; гораздо более важны более глубокие и долговременные, почти не вербализуемые процессы в этой, как ее, психике.
Да, это для меня, конечно, служение, worship, в моррисоновской трактовке. Одновременно музыке как таковой (Remember me, I used to live for music), отвлеченной, богине или скорее (со временем я сильно склонился к монотеизму, к пантеизму даже (кажется, так это называется)) аспекту, плану Божества... и обществу слушателей, ассоциирующему себя с “мы” в моих текстах; чтобы жизнь ему казалась не такой омерзительной, и чтобы на этой волне они бы сделали что-нибудь хорошее, нужное, полезное и правильное. Напрямую меня (особенно в моем нынешнем состоянии и положении (ария индийского гостя “Не счесть алмазов пламенных в лабазах каменных” и т.п.; перефразируя “Несчастный случай”: “Спел и уехал”)) не затрагивающее и моей кармы не надстраивающее.
Шурик много говорил об обмене энергией между певцом и залом. Кинчев в свое время -- от него я это впервые узнал, еще года за два до первого своего выхода на сцену. Ни разу ничего такого не ощущал... впрочем, нет, вру, должно быть, раза три что-то похожее было, во всяких “Белых Кроликах”; но не получение энергии от зала меня всегда волновало и интересовало, а соучастие зала в происходящем. В Питере с этим раньше было особенно тяжело. Один раз мы так зажигали, зажигали на сцене, пока из зала, из-за светового барьера, нам не сказали, что, вы знаете, в зале остался один сторож, и он хочет домой (день Города на Красной улице, 1991). Под конец групповой карьеры положение начало значительно улучшаться. Мне же всегда хотелось сделать концерт не концертом, а всеобщим действом, объединяющим группу и зал. Чего только не пробовали. На отвальном концерте посадили музыкантов в зал, а зрителей (частично) на сцену. Всякие вставочки, хоровые распевки, танцы... страстно хотелось подключить зрителя в процесс. Чего-то и добивались, кажется.
А энергия... что касается энергии, то самое занимательное ее проявление в моей трактовке рок-н-ролл-жизни -- это деньги. Вот загадка из загадок: откуда берутся, куда деваются, и чо с ними делать? (“Я примерно знаю, откуда берутся дети...”; “Я забыл, что такое деньги...”) Прочее энергуйство интересует в основном в плане покрасоваться перед коллеками.